Василий Македонянин сурово поглядывал на своих военачальников и ждал правдивого ответа.
— Царь, мы побеждены, — хмуро ответил адмирал флота патрикий Орифа и стойко выдержал недоуменный взгляд правителя.
Если бы Никита Орифа не был старше царя на целых двадцать лет, то Василий бы разговаривал с ним иначе. Слава знаменитого флотоводца была настолько велика, а опыт его битв с арабами и пиратами был так ценен, что царь не мог не доверять словам самого уважаемого им человека в его армии. Василий еще раз посмотрел на изборожденный морщинами лоб флотоводца и тихо переспросил:
— Наше положение безнадежно?
— Ваше величество, мы же не можем мгновенно поставить всю армию на стены, а флот, как они, на колеса!.. Своими цепями мы закрыли свой флот! И попали в собственную ловушку! Кроме того, их суда стоят вплотную к цепям со стороны Босфора и не дадут выйти нам в море. Использовать огонь — бесполезно, ибо мы скорее сожжем свои суда, чем они позволят спалить свои… Зовите патриарха, ваше величество, ибо Игнатий — это единственный человек, который может спасти столицу.
Василий недоверчиво выслушал этот совет и мрачно проговорил:
— В какое страшное время для страны напали эти изверги! Арабы с павликианами объединились в Малой Азии, морские владения в Средиземноморье вываливаются из рук, булгары недавно прислали письмо, что какой-то язычник смел с их побережья все храмы и селения… Почему я должен расплачиваться за былые грехи?
— Говорят, дух поверженных народов рано или поздно, но оживает и с утроенной силой мстит своим угнетателям за свои обиды, — так же тихо и мрачно ответил Орифа и добавил: — Если это скифы или слове-не, то нам не на что надеяться, царь. Зовите Игнатия! Если царь Борис написал о нападении на него какого-то язычника, то… сдается мне, что это тот самый, который лет пять назад был здесь, заключил договор с Михаилом и Фотием, кажется, был крещен и согласился получать с нас дань, но… так и не дождался ее!.. Это месть Аскольда, царь! Язычники не прощают обмана!
Царь посмотрел на свои скрещенные руки, унизанные браслетами, немного подумал, затем приказал вошедшему слуге позвать Игнатия.
— Наши стены выдержат два дня штурма этого язычника? — спросил царь Орифу.
— Надеетесь на подкрепление с моря, если флотоводец Симеон разобьет арабов и вернется в столицу? — предположил эпарх. — Да, он должен успеть, если не станет усердствовать с арабами, — устало проговорил он, моргая покрасневшими веками и желая одного: немного помолчать.
— Его преосвященство, патриарх Константинопольский! — доложил дворецкий и, поклонившись, уступил место Игнатию.
Игнатий поприветствовал царя и эпарха и обеспокоенно проговорил:
— Похоже, мой освободитель все же явился за данью.
— Похоже! — глухо согласился царь. — Что будем делать? Он все так же дерзостно дик и неугомонен и снова выбрал удобный момент для осады. Готов штурмовать без конца, занял самые выгодные позиции на суше и на море! Этот ваш грозный язычник дьявол во плоти!
— Я думал, он не дойдет до нас… Айлан ведь предупредил о начале его похода два месяца назад, — в раздумье проговорил Игнатий и хмуро спросил: — А ополчение нельзя снарядить и вывести за стены города для разведывательного сражения?
— Если бы вы были помудрее, то вовремя бы создали из крестьян военное подкрепление, — тяжело вздохнул Василий. — А сейчас кого звать и просить? — И вдруг решил: — Отдать город на разграбление язычнику и пусть жители сами от него отбиваются!
— Соберите срочно большой совет динатов, потребуйте от них сбора ценностей для подношения язычнику, а я попробую послать Аскольду свое посольство, начну вести с ним переговоры о торговом и мирном соглашении. Если понадобится, я сам пойду к нему, — заявил патриарх.