Ворота были раскрыты настежь. Мост через ров не поврежден и надежно висел на цепях. Охрана Олафа убедилась в прочности моста и цепей и доложила своему князю об отсутствии засады внутри крепости Киева.
Олаф выслушал донесение охраны как должное, уже известное ему, и первым ступил на мост. Ни скрипа, ни треска дерева не услышали ратники новгородского князя в ответ на твердую и решительную поступь нового владыки Киева и, удивленные, последовали за своим вожаком. Вся дорога от пристани до города показалась им необыкновенно короткой и легкой. Дул теплый ветер, насыщенный ароматом степных трав и влагою Днепра, и успокаивающе действовал на умы и души сподвижников вождя рарогов-русичей. Ведь ежели бы не они убили Аскольда и Дира, то те непременно бы пришли в Новгород и убили их! Так думали они и, гордые своим удальством и прытью, ступали по Киевской земле…
Все случилось так быстро и неожиданно, что жители Киева не успели собраться с духом, как оказались окруженными пришедшими ратниками, умело владеющими не только тяжелым и острым оружием, но и воинской хитростью.
Удивленные и растерянные киевляне с недоумением все переспрашивали и переспрашивали друг друга:
— И причал взяли? А где же была востроглазая дозорная рать Аскольда? И ее повязали? А Аскольдовы богатыри? Тоже повязаны?! Ох ты, Киевская земля-матушка! Ох ты, Днепр-батюшка! Ох ты, дух Аскольдова дворища! Куда ж подевалась твоя мудрость, покровительствующая хозяину? Ах ты, дух Аскольдовой дружины! Куда ж подевалась твоя силушка? Расплескал тебя князь Аскольд по чужим городам и весям, по чужеродным краям и народам! Отравил он тебя чужими бедами! Истощил он тебя буйными помыслами! Знать, не рано, а по своей поре боги потребовали к себе на небо дух князя нашего, Аскольда бедоголового!..
И вскоре восклицания киевлян перешли в причитания по Аскольду, ибо дух поклонения, взметнувшись над киевским небом, заставил людей быть искренними и мудрыми, как того и требовало само небо.
— Да, видно, дюже рьяным людям боги не дают долго здравствовати!..
С тревогой посматривали люди на плотные, вытянутые ряды новой рати, твердой поступью шагающей по брусчатому настилу города и внушающей своей грозной ношей не только страх, но и уважение.
— Какая силища! — шептали горожане, удивленные своей безропотностью, и оправдывали свое бездействие без горечи: — Новый князь ниспослан нам богами, посему и роптать — что во ключевую водицу плевать…
А дружина Олафа, улавливающая доброжелательный взгляд киевлян и уважительное молчание, становилась с каждым шагом все увереннее в себе. Словно несла она на своих многочисленных плечах огромный небесный щит, который защищал ее от злых духов. Да, пришла новая сила, спаянная надежным и крепким духом созидания! Она не чужеродна южным славянам! Она кровно близка им и не позволит разрушить ни себя, ни тех, к кому пришла!
— Экийя! Слушай! Мы опоздали…
Экийя, одетая в самое простое, льняное княжеское платье, украшенное по мадьярскому обычаю монистами, плетеными грибатками и византийскими бусами из бисера, гуляла с сыном и любовалась его детскими забавами. Неожиданно пред нею возник долгожданный странник. Она смотрела на монаха своими красивыми черными очами и радостно думала об одном: как она стосковалась по нему, а обнять и поцеловать не может — слуги дворовые то тут, то там некстати появляются и бросают в их сторону острые взоры.
— О чем ты? — наконец догадалась спросить Экийя, с трудом возвращая лицу надменное выражение.
— Новгородцы захватили Аскольда, Дира, пристань и идут в город, — прошептал Айлан.
Экийя побледнела. Новгородцы?! Зачем? Почему они?.. А Айлан? Ее сын?!
— Пойдем в мою келью! — Айлан схватил ее за руки и насильно повел в свою клеть в Аскольдовом доме.
— Откуда ты все это взял? — недоверчиво спросила Экийя и не могла побороть нахлынувшее желание.
«Скоро ли дверь в его клеть? Ничего не хочу ни слышать, ни видеть, лишь бы скорее оказаться с ним», — думала она и вдруг почувствовала удушье и чуть не задохнулась.
Айлан быстро впустил ее в свою келью, закрыл тщательно дверь и овладел ею. Не испытывая ни страха, ни угрызений совести, оба предались тому чувству, которое испытывали и которое требовало удовлетворения.
— Почему… в доме так тихо? — спросила она, когда наконец насытилась любимым. — Ты пошутил, мое солнце, когда сказал про новгородцев?
Айлан спрятал свое лицо в кудрях Экийи и легонько поцеловал ее в шею.
— Почему ты молчишь? — спросила Экийя, ощутив сухость в горле.
— …Я шел с Аскольдом почти до самой ладьи новгородского князя… Неожиданно нас окружили и стали теснить… Я поскользнулся на мокром причале и упал в воду. Поднырнув под причал, я переждал…