Рурак, который стоял с закрытыми глазами, погруженный в темные заклятия, совершенно не ожидал нападения. Вскрикнув, он попятился к эльфийскому трону, который тут же и занял безо всякого на то права. От испуга он выпустил из рук посох, и тот со стуком грохнулся на пол.
Поскольку острие кинжала уже не было направлено на Аланну, черная молния отпустила эльфийку, дернулась в поисках другой цели — и нашла ее!
Самого Рурака в следующий же миг окутала темная энергия. Сотрясаемый конвульсиями, колдун упал перед ступенями трона, хрипя так, словно его сжигали заживо. Он попытался добраться до посоха, но напрасно. Колдун с криками принялся кататься по полу.
— Ты, несчастье ходячее! — крикнул Раммар, добежавший до жертвенного алтаря. — Что ты опять натворил?
— Н-не знаю… — пробормотал Бальбок.
Раммар подмигнул ему.
— Хорошо сделано, брат. А теперь давай забирать тетку и чесать отсюда!
Если Раммар говорил так, это, вероятно, означало, что Бальбок должен нести священнослужительницу. Лицо ее было пепельно-серым, она была почти без сознания. Вокруг ее стройного тела все еще потрескивали черные искорки, погасшие только тогда, когда Бальбок поднял ее и водрузил на плечо — так же орк тащил эльфийку из храма Шакары. С тех пор прошла, казалось, не одна вечность…
— А теперь валим отсюда! — воскликнул Раммар, и орки с эльфийкой на плече принялись пробираться через бурю, бушевавшую еще сильнее, чем раньше, к выходу. При этом Раммар получил трухлявой доской по черепушке и принялся изрыгать страшные проклятия, а Бальбок поймал канделябр, который в противном случая раздробил бы ему голову. Штука эта была добрых четыре кнум'хай длиной с широким, похожим на тарелку основанием, и в случае чего ею можно было пользоваться как оружием, поэтому Бальбок решил пока что оставить ее себе.
Добравшись до дверного проема, орки еще раз оглянулись на колдуна, хрипевшего как безумный. Из широко раскрытых глаз злодея вылетали черные молнии.
— Шнорш, — прорычал Раммар. — Нужно быстро убираться отсюда…
— Ну что, охотник за головами? С тебя не довольно? — Ухмылка на омерзительном лице Грайшака была настолько широкой, что разделила его покрытую шрамами физиономию на две части.
— Вовсе нет! — ответил Корвин — хотя к ранам, оставленным пытками, добавилось еще несколько.
Охотник за головами несколько раз с трудом уходил от яростных атак предводителя орков, но пару раз не сумел увернуться, и острое лезвие полоснуло его. В потерях числилось несколько ребер, сломанных в тех местах, где Грайшак достал его древком секиры, и правое бедро, где зияла рана, и Корвин с трудом держался на ногах.
Охотник за головами пытался все это игнорировать, сжимая зубы и полностью концентрируясь на противнике, движимый чувством мести.
Тыльной стороной ладони он в который раз вытер кровь, заливающую оставшийся глаз, с ненавистью смотревший на орка. Затем снова с такой силой обхватил гномье копье обеими руками, что костяшки пальцев побелели.
— Боишься? — с наслаждением поинтересовался Грайшак. Орк взмахнул секирой. Оружие свистнуло так, что не осталось никаких сомнений в том, кто, по его мнению, выйдет из этой дуэли победителем.
— Тебя? Ни на волос, — упрямо ответил Корвин. — Ты подлым образом убил женщину, которую я любил, ты пытал меня исключительно ради собственного удовольствия. Ты — опустившийся, отвратительный ублюдок! Орк! И за это ты умрешь!
— Да что ты говоришь, — насмехался Грайшак. — А мне кажется, что твой окровавленный скальп через несколько мгновений будет висеть у меня на поясе.
— Ты асар-тул, — ответил Корвин, снова делая выпад, нацелив наконечник копья в грудь орка. Конечно, он мог бы просто бросить копье, но если он промахнется, то останется безоружным, а это означает верную смерть.
Внезапная атака Корвина, выполненная тяжело, на нетвердых ногах, не произвела на Грайшака впечатления. Предводитель орков презрительно засопел, уклоняясь от нацеленного оружия, поворачиваясь вокруг собственной оси и нанося охотнику за головами удар древком секиры.
Удар пришелся по спине и был настолько сильным, что Корвин покачнулся, сделал несколько нетвердых шагов и ударился о черную стену коридора. При этом гномье копье сломалось, и смазанный смертоносным ядом наконечник едва не угодил Корвину в лицо.
— Осторожнее, охотник за головами! — принялся насмехаться Грайшак. — Хочешь потерять и второй глаз? Было бы жаль. Я бы охотно поджарил его и съел. Ты знаешь, что жареные человеческие глаза на вкус как мед?