Холод, царивший под горой, и жуткое пение карликов Бальбок перенес нормально. Но под конец дико заныла спина, и у орка возникло чувство, что он вот-вот сломается, это не говоря уже о голоде. Долговязый опасался, что его желудок будет урчать настолько сильно, что карлики непременно это услышат.
Пиявки в болотах были последней пищей, которую довелось есть Бальбоку. Едва он закрывал глаза, как воображение начинало рисовать ему картины: куски мяса величиной с остров, плававшие в море из кровавого пива. К тому же в нос постоянно ударяла жуткая отрыжка из-за расстроенного желудка. Это еще сильнее мучило долговязого, просто сводило с ума.
Бальбок продержался два дня — ровно столько потребовалось каравану контрабандистов, чтобы пересечь штольню, которая вела на другую сторону горы. Еще утром третьего дня, когда карлики передавали товар, он сдерживался. Но к обеду ему срочно понадобилось вылезти из ящика. Ему хотелось двигаться, нужно было чем-то наполнить желудок, пусть даже это будет всего лишь парочка подмороженных варваров.
Ощутив прилив грубой, отчаянной силы, он уперся в крышку своей темницы. Дерево лопнуло с громким треском, во все стороны полетели щепки, и Бальбок вылез из укрытия точно дервиш, с секирой в лапах и оскаленными зубами — но далеко не такой ловкий, как предполагал.
Ноги, затекшие от долгого сидения в скрюченном положении, не держали. Бальбок рухнул с проклятием на губах, а вокруг него уже раздавались крики ужаса. Орк в отчаянии снова попытался встать и, когда ему это наконец удалось, увидел перед собой толпу людей.
В нос Бальбоку ударил ледяной ветер. Он находился на верхней палубе буера, где были сложены ящики. Над ним развевался грот, помогая судну набрать скорость, от которой захватывало дух.
— Что случилось? — крикнул Бальбок людям, не обращая внимания на тот факт, что они не понимают его языка. — Вы что, орков никогда не видели?
Варвары удивленно таращились на него. В своих грубых плащах из меха белых медведей, с рогатыми шлемами они были похожи на чересчур маленьких троллей — с точки зрения Бальбока, это было очень смешно. Против гномов и людей с востока он сражался, против северных варваров пока что еще никогда. Но это, пожалуй, ничегошеньки не значит. У всех людей красная кровь, но они, по мнению Бальбока, ничем не отличаются от гномов: точно так же не умеют сражаться…
— Ну, чего застыли? — выкрикнул он, оскалившись, словно хищник, и неловко выпрыгивая из ящика. — Вперед! Моя секира ждет не дождется, когда можно будет изрубить вас на мелкие кусочки!
Долго просить не пришлось, и вот уже первый человек напал на него. Жилистый великан бросился на Бальбока, размахивая большим двуручником.
Для орков все люди одинаково отвратительны из-за их гладкой, молочно-белой кожи, маленьких носов и страшных глаз. На этот экземпляр вообще было противно смотреть, а парень к тому же разинул свой узкогубый рот в громком крике, так что Бальбок смог разглядеть маленькие тупые зубки.
— Тихо мне! — прикрикнул на него Бальбок и ударил секирой. Удар настиг нападавшего, еще не успевшего разогнаться как следует, и отрубил ему руку по самую ключицу. Вот тут парень принялся орать по-настоящему, а фонтан красной крови, хлынувшей из обрубка на палубу, вызвал у его товарищей некоторое уважение.
Хотя и ненадолго.
Вот они уже справились со своим ужасом. На этот раз к Бальбоку прыгнули сразу три воина, а четвертый тем временем взбирался на сложенные ящики и бочонки, чтобы напасть сверху.
Металл лязгнул, когда секира орка попала на клинки варваров. Бальбок ногой оттолкнул среднего нападавшего. Острие меча, от которого Бальбок едва увернулся, метнулось вперед, и на миг ему показалось, что солнце померкло, когда на него обрушился мощный боевой молот. Удар был нацелен на макушку орка, и, если бы в последний миг Бальбок не поднял секиру и не принял большую часть удара на древко, мозги его превратились бы в кашу. А так ему досталась только малая толика усилия, которого все равно хватило на то, чтобы как следует смять шлем и прокрутить перед глазами пляску звезд.