— А? Да-да, конечно…
В самом превосходнейшем настроении Александр покинул хозяина дома, и даже целую минуту в нем пребывал. Пока не увидел поджидающего его отца Анастаса.
"Вот с кем бы поспорить, что благочинному от меня что-то надо?"
Глава 16
В последний раз взглянув на вагон, увозивший великого князя Михаила Александровича, градоначальник города Сестрорецка длинно выдохнул, немного ссутулился и заметно обмяк. Что ни говори, а в его возрасте ночь без сна, затем сопровождение высокопоставленного гостя в его экскурсии по оружейной фабрике с перерывом на торжественный обед, и не менее торжественное прощание — дается гораздо тяжелее, чем юным и полным нерастраченных сил… князьям. Да и сомневался Модест Арнольдович в том, что молодой, но такой серьезный аристократ не спал. Или вообще хоть как-то волновался — больно уж хорошо тот себя держал перед своими гостями, без малейшего волнения или робости. Отдав несколько распоряжений своему помощнику и подскочившему полицмейстеру, пожилой чиновник взбодрил себя стопочкой (вернее тремя и с небольшим перерывом) водки в станционном ресторанчике, после чего вернулся к своим подчиненным и поименно поблагодарил всех, кто хоть как-то был причастен к организации встречи его императорского высочества. Выслушав ответные уверения в том, что они завсегда рады постараться для начальственного блага (особенно если потом премию дадут), градоначальник милостиво кивнул сразу всем и с некоторым трудом переместился в свой экипаж — последняя стограммовая рюмка водки расслабила его больше, чем обычно. Покачиваясь на мягком кожаном сиденье и припоминая, как всего каких-то пятнадцать… ну, может и двадцать лет назад он веселился на балах до пяти утра, а потом еще и весь день проводил на ногах, чиновник ностальгически вздохнул.
— Как быстро пролетела молодость!
Кучер, услышавший обрывок фразы, тактично промолчал.
По возвращении домой, все надежды Модеста Арнольдовича на скорый отдых пошли прахом — жена почтенного градоправителя так же исходила любопытством, как самовар паром, и дала ему на восстановление потраченных сил какие-то жалкие полчаса. Собственно, она бы и сразу приступила к расспросам, но не могла оставить своих подруг в одиночестве, и так же не могла их быстро выпроводить. Поняв, что проще рассказать, чем попытаться отмолчатся, усталый супруг начал неспешный пересказ своего рабочего дня. Его императорское высочество изволил прибыть очень скромно, практически в полном одиночестве — для своего положения, разумеется. "Нянька" великого князя флигель-адъютант граф Бибиков, еще четверка офицеров в небольших для царедворцев чинах (выполняющая скорее роль массовки) и дюжина атаманцев охранного конвоя — вот и вся его свита. Встретили высокого гостя как и полагается: небольшой оркестр, верноподданное выражение лиц и торжественные речи, ну и все такое прочее… вот только долговязого и от этого немного нескладного тринадцатилетнего подростка в мундире гвардейской конно-артиллерийской бригады вся эта суета откровенно не интересовала. Нет, он конечно же проявил положенную в таких случаях вежливость и умеренный энтузиазм, но именно что положенную, переложив дальнейшее участие в протокольных мероприятиях на плечи своего флигель-адъютанта.
— А что же князь Агренев?
— Александр Яковлевич? Гм, он… держал себя в высшей степени достойно.
С недавних пор (и суток не прошло от начала), эта личность ассоциировалась у Модеста Арнольдовича с большой и очень опасной змеей. Вроде бы и не ядовитой, но вполне способной мимоходом задушить в своих дружелюбных объятиях, или начисто загипнотизировать. Как ловко фабрикант перевел все внимание великого князя на себя! Уже через полчаса после начала их беседы свитские начали удивленно поглядывать на своего номинального главу — младший сын императора обычно не был таким разговорчиво-любопытным, скорее наоборот, отличался повышенной застенчивостью в общении с незнакомыми ему людьми. Еще через полчаса они уже и сами стали и разговорчивыми, и любопытными — промышленник-аристократ с невероятной проницательностью отыскал к каждому свой ключик, расположив к себе "придворный планктон" так, что всякая скованность в беседе и многочисленных вопросах-ответах напрочь пропала. Проведя гостей по сборочному производству (оружейное почему-то было остановлено), где у них на глазах из заготовок собрали дюжину Орлов, Рокотов и Плеток, гостеприимный хозяин пригласил всех на стрельбище. Где и продемонстрировал свитским и своему главному гостю, как он выразился, "несколько простеньких фокусов" — с помощью этих самых пистолетов нарисовав на ростовой мишени веселую рожицу и подписавшись под ней своими инициалами. После чего предложил лично оценить качество предлагаемого продукта и потратить некую толику патронов… При этом в оценке участвовали не только свитские, но и две трети атаманцев, ощутимо расслабившихся на территории фабрики — казачки поначалу были очень недовольны наличием на фабрике столь многочисленной и даже вооруженной охраны с явно военной выправкой. Но очень быстро поменяли свое мнение, поняв что их коллеги смотрят за кем угодно, только не за их подопечным. То есть буквально — августейшую особу самым наглым образом игнорировали, а вот движение каждого офицера свиты, флигель-адъютанта и градоначальника с его немногочисленными сопровождающими отслеживали как минимум два человека. На стрельбище же и того больше — причем все эти наблюдатели очень нервно реагировали на любые резкие движения в сторону великого князя, и пояса как минимум половины из них украшала открытая кобура с револьвером. Свитские ничего этого не заметили (ежели бы это был парад или там смотр, вот тогда да), а вот конвойные такое понимание гостеприимства очень даже оценили, как и деликатность такого "пригляда". И только главный городской чиновник обратил внимание не на милые сердцу любого военного железки, и не на странную расстановку фабричных сторожей, а на самое главное — КАК князь Агренев разговаривал с его императорским высочеством. Как с равным себе, дружелюбно и непринужденно. И надо сказать, его гостю это явно нравилось.