Всё. Вернее, все. Последние эстские копейщики миновали ворота. Неширкая, в четыре щита, тройная шеренга хускарлов перекрыла им путь к свободе.
— Вер! Трик! Хэр!..
Живой поршень пришел в движение, сдавливая человеческую массу.
Сразу несколько эсток пошустрее, полезли через собранную из чего попало и вполне преодолимую ограду. Там, на телегах, скамьях и бочках шустрые и остались. Жаль потерянные рабочие руки, но это тоже естественный отбор. Прыткие холопы не нужны. Нужны послушные.
— Вихорек! — крикнул я. — Своих на конь и наружу. Телеги подогнать, и чтоб никто не ушел!
Как выяснилось позже, кое-кто все-таки сквозь моих хирдманов просочился. Но ругать парней я не стал. Эсты эту территорию знали, а мои — нет.
Глава 6
Петушок
— Ты трус! — заявил мне Вестеке, когда его, связанного, но практически неповрежденного, поставили передо мной.
Мои заржали.
— Почему так думаешь? — заинтересовался я.
— Ты отказался со мной биться!
— А зачем мне? — поинтересовался я.
— Как зачем? Я тебя вызвал!
Гогот еще пуще.
— Вон петух, — показал я на восседающую на забороле птицу. — Если он закукарекает в мою сторону, мне с ним тоже биться?
Молчит. Не хочет нового взрыва хохота. Молодой. Обидно ему. Еще не понял, куда попал. И к кому.
Но со мной ему повезло. Я неправильный норман. Норман-гуманист, ха-ха!
— Как думаешь, что было бы, если бы я согласился?
— Мы сразились бы, — Эст отвечал неуверенно, чувствовал подвох.
— Нет, — покачал я головой. — Не «мы сразились бы», а я тебя убил. Потому что я — ярл селундский и князь плесковичей, сражавшийся с данами, свеями, франками, англами, хазарами и многими другими. Я победил в десятках хольмгангов с лучшими воинами Севера. А ты?
Молчит.
— Ты для меня вроде того петуха, — сообщил я.
Покраснел. Даже губы задрожали. Но смолчал. Плюсик ему за это. И комментарий впридачу.
— Убью тебя — славы мне не прибавится, — пояснил я. — А вот с живого можно и выкуп получить. Ведь можно?
Вестеке кивнул. Вздохнул, как всхлипнул.
Я его понимаю. Меня вот тоже когда-то унизили. Его соплеменник, кстати. Отчасти. Князь Водимир. И умирал Водимирушка потом долго и крайне неприятно. Но не за тот случай, за другой.
— Вот теперь понимаешь, — сказал я ласково. — Я не настолько кровожаден, чтобы убить тебя и лишить своих воинов серебра. А сейчас мне от тебя кое-что нужно.
— Что?
Воспрял эст. Выпятил грудь. Торговаться, что ли, собрался?
— Ответы на мои вопросы.
— Я тебе ничего не скажу!
Мои опять заржали. Вестеке покраснел еще сильнее, хотя вроде уж некуда.
— Скажешь, — произнес я еще более ласково. — Конечно скажешь. Все говорят. Почти все, — поправился я, вспомнив Рагнара.
— И ты? — не стерпел плененный княжич.
Я покачал головой.
— Я — из тех, кто «почти». Но тебе, как я сказал, повезло. Я не мучаю людей ради удовольствия, а все, что ты можешь мне сказать, я уже знаю.
Тут я схитрил. Знаю я далеко не все. С остальными пленными пока еще не говорили толком. Так, порасспросили по-горячему. Но они ведь и соврать могли. А мне нужна достоверная информация. Из первых рук. Вот из этих, связанных.
— Пытать тебя сегодня не будут, сын Елдаты, — сказал я, нажав на слово «сегодня». — Больше того, ты сейчас сядешь за мой стол. Как равный. Ну почти. Угощать я тебя не стану: ты ведь не гость мой, а пленник, но зато потом тебе и всем остальным дадут поесть и попить. О раненых тоже позаботятся. Это ведь теперь мои холопы. Ты очень вовремя привел их, сын Елдеты. Я намечаю большое строительство в моем городе. Мне пригодится каждый раб.
— Они не будут на тебя работать! Они воины!
Молодой. Еще моложе покойного Тармо.
Но старше моего Виги-Вихорька. Лишнее доказательство того, что возраст — это не прожитые годы. Пара моих лет здесь — это десять в моей прежней жизни.
— Будут, — возразил я. — Мне даже не придется резать им жилы на ногах, как это делают у нас на родине, — я тронул пальцами пару рун, которые Бетти, вышивавшая эту рубаху, вплела в нарукавную вышивку и сообщавших умеющему их читать, что я — с Селунда.
Вестеке побледнел. Может, он умел читать руны, но скорее всего и без рун того знал, кто мы и откуда.
Плесковичи? Ха! С такой броней и с такими мечами. А уж о методах, которыми мотивируют повиноваться нурманы, ходили слухи, многократно превосходящие реальность. Которая тоже была впечатляющей.
— Поговорим о важном, — перевел я разговор. — О серебре. Ответь на простой вопрос: сколько твой отец заплатит за то, чтобы ты вернулся к нему одним куском?