— Одним… куском?
Голос дрогнул или мне показалось?
— Бывает, что нам лень ждать выкупа, — пояснил я. — И тогда мы отрезаем от пленника понемногу и отправляем родне. Это помогает родне собирать серебро быстрее. Но не тревожься, — успокоил я его, — сейчас я не тороплюсь. Готов ждать, пока не начнутся дожди. Так на что мне рассчитывать? Сто марок серебром, двести? А за триста я даже отдам трех твоих людей. По твоему выбору.
Сдулся княжич. Бледный, потный. Белесая челка прилипла ко лбу, глазки бегают.
Жалкое зрелище. А ведь недавно так хорохорился. Небось, представил сейчас, как отреагирует папа с почти неприличным именем, когда узнает, сколько марок перекочевало и перекочует из его казны в мою.
Нет, папа вполне может раскошелиться. Тридцать кило серебра — не такая уж большая сумма для конунга. Вот только конунг конунгу рознь. И не этот ответ мне нужен.
Потому что я не собираюсь брать с папаши эти триста марок.
Я собираюсь взять намного больше. Желательно все.
А для этого мне нужна информация. Правдивая и полученная добровольно.
И паренек мне эту информацию даст. И для этого я немного поделюсь с ним моими планами.
— Пожалуй, я не стану требовать у него выкуп,, — я аккуратно отрезал листик оленины, положил политую жиром лепешку, изучил результат и украсил бутерброд двумя первышками зеленого лука. — Пожалуй, я сам приду к твоему отцу, Вестеке, — Я открыл шкатулочку с перцем. — Мне говорили: у него неплохая крепость, а вот дружина дружина невелика, — Я откусил немного, на пробу. Пожалуй, еще немного перчика. Вот теперь отлично.
— Да, невелика. Сотня где-то осталась, верно? Посмотрим, насколько они хороши? Если такие же, как ты, то это будет легкое дело.
И принялся не спеша, с интересом наблюдая за тем, как меняется выражение лица княжича. Не быть парню дипломатом.
— Попробуй! — злобно процедил Вестеке. — Посмотрим, как вы все умрете!
Я немного схитрил. Как мне сообщили, в крепости папы Елдаты, то есть Елдеты — осталось никак не меньше двух сотен бойцов. И еще ополчение. Городишко эстский поменьше Плескова, но сотни полторы даст.
Нет, не дипломат мой пленник. Другой бы подтвердил, что да, сотня. Это же какая прекрасная возможность подставить мои четыре десятка под топор.
— Сотня? Тебе сказали? Давай, норман! Иди и сдохни! Все сдохните!
Аж слюна изо рта брызжет. Хорошо, что я сижу далеко.
Вот и говори с людьми по-доброму. А ведь мог и на балку подвесить.
Никакой благодарности. Зато теперь я точно знаю: предварительная информация верна. И с четырьмя десятками к папе Елдеты соваться не стоит.
— Уведите его, — велел я присматривавшим за Вестеке дренгам. — И скажите, что я велел его покормить. И всех остальных тоже. Овсяной кашей.
Смолчал княжич, только щекой дернул.
И что ему не нравится? Овес — здоровая полезная пища. Они же сами нам только что целых два воза подогнали.
— А хороша твоя мысль, — сказал Оспак Парус, пересаживаясь на место Вестеке.
— У меня все мысли хорошие, — заметил я. — Которую ты имеешь в виду?
— По частям.
Парус швырнул обглоданную баранью кость тершемуся рядом песику…
Которого тут же сшиб кобель покрупнее.
Но кость досталась третьей, мелкой сучке, спрятавшейся между ножищами Паруса. В общем все как у людей.
— Мы так делать не будем, — сказал я. — И не говори никому.
— Понял тебя, конунг, — Оспак подмигнул и потрепал сучку по загривку.
Та не обратила внимания: грызла.
Глава 7
И драка впридачу
Медвежонок пришел на следующее утро.
И первым делом высказал недовольство: почему это я его, бедного-одинокого, бросил, с собой не взял?
Возражение, что его было не поднять, братец отмел.
— Надо было постараться! — заявил он.
— Люди старались, — заметил я. — Ты не разбуживался.
Не особо-то они старались. Будить берсерка — это та еще лотерея.
Потому что проснуться может как раз берсерк.
Ворчал Медвежонок, впрочем, недолго. Нашел занятие поинтереснее: пошел изучать наши трофеи: пленных, добычу, содержимое эстского обоза.
На возах, которые мы захватили, оказались припасы на зиму для двух крепостей. Той, в которой мы расположились. И еще для одного места, в которое нам предстояло наведаться после того, как разберемся с Елдеты.
Как мы узнали от пленных, на восточной стороне большого плесковского озера наши эсты, которых словене, кстати, огульно называли чудью, совместно с другой близкородственной чудью, поставили городок.