– Верно слыхал. Однако Киевская рать тоже конно биться умеет. И не хуже печенегов. Копчёных в степи бить можно, если умеючи. Олег умел. А Игорь, – варяг пренебрежительно махнул рукой.
– Эй, девка! – гаркнул Геллир, – Ещё пива!
И праздник продолжился.
*Слова из песни «Крепче воин сжимай топор» музыкальной группы «Сколот»
Глава 4
Ранним утром Рёнгвальд проснулся в одной из клетей Светозарова терема. Он лежал на низком ложе, застланном мягкими волчьими шкурами. Рядом, прижавшись тёплым вкусно пахнущим телом, мирно сопела девка. Её пшеничные волосы растрепались, покрывая всю подушку. Ярл усмехнулся. Та самая, которая следила за его чашей на пиру. Губки алые, чуть припухшие после ночных ласк, приоткрыты. Тягучая струйка слюны стекает по румяной щеке. Приятные ленивые думы заворочались в голове Рёнгвальда.
Шлёпнув девку по сочным голым ягодицам, он сказал по-словенски:
– Пива принеси, холодного, – та тут же проснулась, вмиг накинула рубаху и горлицей вылетела из клети, тихонько прикрыв за собой дверь. Рёнгвальд полежал немного, после рывком поднялся с ложа, и принялся одеваться. Штаны, сапоги, рубаха. Меч и сброя, ровно сложенная, лежали рядом, на сундуке. Ярл накинул кольчугу, подпоясался широким воинским поясом, нацепил лежавший на расстоянии вытянутой руки от ложа меч.
Дверь скрипнула. Вернувшаяся девка с поклоном передала корчагу с холодным пивом. Рёнгвальд принял, приложился, залпом осушил посудину, одобрительно крякнул. Пока он пил, уловил мечтательный взгляд девки. Присмотрелся внимательно. А ничего так девка, красива. Личико чистенькое, бровки чёрные, ресницы длинные. Глазками так и постреливает.
Рёнгвальд потянулся к поясу, развязал кожаный кошель, вытащил кусочек серебра размером с ноготь, передал девке. Та заулыбалась, довольная.
– Меня Милёной кличут, – представилась девка, ловко пряча серебро в маленьком кулачке, – Спросишь, любой покажет. Я здешняя.
– Вольная? – поинтересовался Рёнгвальд.
– Из Светозаровой родни, дальней, – кивнула Милёна.
Ярл усмехнулся. Каков старый варяг! Чуть подумав, сграбастал девку в объятья, поцеловал жарко. Милёна не сопротивлялась. Напротив, расслабилась, прижалась плотнее грудями, потёрлась бёдрами.
Рёнгвальд мягко отстранил её. Мягко, но решительно.
– Вечером приходи, – сказал ярл, и девка, прибрав разбросанные по полу вещички, быстро упорхнула за дверь.
Накинул на плечи синий плащ из дорогого полотна, Рёнгвальд вышел на крыльцо Светозарова терема. Солнышко едва поднялось из-за леса, первые тёплые лучи прогревали чёрную землю.
– Середина весны, а снега почти нет, – добродушно сказал стоявший во дворе Геллир. Старый норег был голый по пояс, а две отрока из Светозаровой дружины, не присутствовавшие вчера на пиру, а потому злые и трезвые, поливали того холодной колодезной водичкой.
Вдруг во двор, чуть не сбив зазевавшегося холопа, разбрасывая во все стороны грязь из-под копыт, влетел одинокий всадник. Быстро глянув на Геллира, он ловко спрыгнул с коня, и довольно невежливо отпихнув плечом стоявшего на крыльце Рёнгвальда, скрылся в тереме.
– Кто это? – спросил Геллир у одного из отроков.
– Посыл от старшины Плоцкой, – тут же ответил тот, – Видать, случилось чего.
– Пошли, что ли, поглядим? – предложил Геллир ярлу.
– Пойдём! – согласился Рёнгвальд.
Светозара они обнаружили в горнице, той самой, где они пировали прошлым вечером. Варяжский вождь выглядел встревоженным. Рядом стоял давешний посыл.
– Случилось что? – поинтересовался Рёнгвальд.
– Случилось, – зло подтвердил Светозар.
С рассветом с дальнего огнища, что стоит чуть ниже по течению Дивы, к старшинам Плоцким прибежал гонец. Человек Перста, уважаемого промысловика и важного по местным меркам человека, исправно снабжавшего город продовольствием и шкурками. Род у Перста богатый, холопов обельных десятка два, сыновей взрослых трое, жены, наложницы.
– Товар, почитай, весь забрали. Девок увели. – вещал Светозару посыл, поджарый, бородатый словенин в шитом узорами красном кафтане и подбитой дорогим мехом шапке. На Рёнгвальда и Геллира тот смотрел с явным недовольством и презрением.
Налётчиков оказалось десятка три. Суровые, бородатые воины, в бронях и шлемах, у каждого второго – меч на поясе. Пришли на большой лодье под вечер, огнище Дубы пожгли, его самого и домочадцев кого побили, кого повязали.
– Говорили по-нурмански. В лодью награбленное побросали, и пьянствовать начали, – закончил посыл.