После возвращения в Плоцк варяги отправились готовить погребальный обряд для погибших. Рёнгвальд отправил с ними Сигурда, и последнего оставшегося в строю дренга, Горма. А когда те ушли, пересказал свой разговор со старым варягом Турбьёрну и Геллиру.
И сейчас старый норег настойчиво отговаривал ярла принимать предложение Яруна.
– Сам посуди, Рёнгвальд, – продолжал разговор Геллир, – Ты знал этого варяга меньше седмицы. Хорошо, я не против отдать им двоих из пятерых свеев, которых мы взяли в плен. Я был бы не против сам с ними поразвлечься, но для такого дела не жалко, пусть забирают. Но снова выходить на бой против того одарённого...
Погребальный обряд варягов существенно отличается от привычного норегам. У последних как – коли пали храбрые воины в битве, так сжечь их тела с почестями, предварительно замучив взятых в этом же бою пленников. Подхватят души павших героев прекрасные девы-воительницы валькирии, и понесут в Валгаллу, в небесный город героев Асгард, пировать-воевать до самого конца времён.
Варяжская же тризна – дело совсем другое. И именно в нём старый Ярун предложил поучаствовать ярлу Рёнгвальду Олафсону.
– Что мне предстоит делать? – спросил он тогда у варяга.
– Убивать, – коротко ответил тот.
Однако пояснить что-либо ещё не счёл нужным.
– Светозар муж был правильный, нас гостями принял, – неожиданно проговорил Турбьёрн, за всё время их разговора не проронивший не слова. Он уже пришёл в себя после ранения, однако слегка изменился. Брат утратил весёлый задорный нрав и то буйство, присущее любому огненному магу, стал более замкнутым и хмурым. Как будто тогда, в утреннем тумане, оставил Турбьёрн на песчаном речном берегу Дивы что-то важное. Главную часть себя.
– Вспомни нашу первую встречу, брат, – продолжал Тур, – Тогда варягов было много больше, чем нас, и неизвестно, кто одержал бы верх.
– Ты лежал в беспамятстве, – напомнил тому Геллир, – И не можешь знать всего.
– Но только благодаря Светозару я сейчас стою перед вами, – ответил Тур, – Моё слово – бейся, брат. Удача на твоей стороне. Хуже не будет.
Геллир не стал уточнять, что жизнью молодой норег обязан вовсе не Светозару, а другому варягу, Яруну. Впрочем, это было уже не важно. Рёнгвальд, подумав, принял приглашение. Он согласился.
Тризна началась поздним вечером, на одном из высоких курганов близ городка. Собралась изрядная толпа народу. Чуть наособицу – седовласые сморщенные деды в белых одеждах, здешняя Плоцкая старшина. Стоят, смотрят внимательно.
Повсюду ярко горели воткнутые в землю масляные факелы. Варяги сложили на самой макушке кургана костёр из толстых просмолённых брёвен, уложили на них прибранные тела погибших, как своих, так и ярловых.
Чуть в стороне от погребального костра – высокий чёрный идол. Стоит, взирает на маленьких людишек злыми резными глазами, хмурится толстыми бровями, посеребрённые усы, казалось, колышутся на ветру, раскрыт в безмолвном крике деревянный щербатый рот.
Дальше, вокруг кургана, позади варягов и старшины – простой люд. Пришли, стоят, глазеют. Ведут себя смирно, не безобразничают. Взирают с почтением. Каждый прошёл сюда проводить в последний путь воинов, павших, защищая их родную землю.
Привели пленников. Троих, взятых самими варягами в большом доме на огнище Перста, и ещё пятерых, отданных по приказу Рёнгвальда, тех самых, которых удалось взять живыми Геллиру. Пленников развязали, дали воды. Свеи с подозрением оглядывали стоявших вокруг них варягов, потирали затёкшие запястья. В центр круга вышёл Ярун. Голый по пояс, босой, с факелом в руке. На поясе – два топора с гладко отточенными лезвиями.
– У вас есть два пути, воины севера, – громко проговорил варяг в наступившей тишине, – Умереть, как овцы, под ножом, и лечь у ног наших воинов, как грязные трэли, что никогда не увидят Валгаллы. Либо драться, и умереть с оружием в руках...
Один из свеев, стоявший к варягу ближе всех, наиболее здоровый, оживился, расправил плечи.
– С кем я буду биться, старик? – резко спросил он, перебивая Яруна.
– Со мной, – спокойно ответил варяг.
Свей расхохотался.
– А что будет, если я тебя убью? – отсмеявшись, снова спросил он.
– Уйдёшь.
– Клянись Перуном, старик! – задорно крикнул свей, – Клянись, что каждый из нас, – кивок на остальных пленников, – победивший варяга в честном поединке, сможет беспрепятственно уйти!