– Где сейчас этот Брезгой? – потянувшись, лениво поинтересовался Рёнгвальд. Несмотря на баню, пиво и приятное расположение духа, решать дела с новгородским боярством было нужно. Как никак, через них вся торговля со словенским севером идёт.
– Так также, на волоках! – воскликнул Ядвиг, чуть не опрокинув кружку с пивом, – Две дюжины кораблей переправить много времени занимает. Так и смерды, что на волоке, по моему указу таскать лодьи отказались. Ох, как и ругался Брезгой. За версту слыхать было! Время уже за полдень перевалило, а они, как мне сказывали, только пару лодей переправили.
– Добро, – Рёнгвальд, рассмеявшись, снова приложился к пиву. Осушив кружку, крякнул одобрительно, стукнул посудиной по столу и крикнул:
– Студень! – через миг в дверном проёме оказался названный дружинник, шестнадцатилетний белобрысый парень из местных, взятый в хирд ярла за смелость, упорство и острый ум, которым пока тот не очень умело пользовался.
– Скажи Турбьёрну, пускай возьмёт десяток дружинников, отправляется на волок, и притащит ко мне этого боярина Брезгоя. Поглядеть хочу, что это за человек, можно ли с ним беседу вести.
– А коли не захочет боярин Брезгой по добру идти? – поинтересовался Студень.
– Не захочет по добру, пускай Тур его силой тащит, – махнул рукой Рёнгвальд.
Отрок кивнул и стрелой вылетел из горницы. Через пару минут во дворе детинца послышались азартные крики, свободный от работ и тренировок десяток дружинников по воле своего князя спешно выдвинулся на волок, за строптивым боярином.
Рёнгвальд оставил старейшину. Вернулся в свою горницу, приоделся, пригладил волосы. Не гоже встречать боярина, пусть и такого строптивого, в простом. Таким власть показать надо. И силу. Накинув парадный золочёный панцирь датского ярла Рогнира, Рёнгвальд подвязался синим плащом, и поправив на поясе меч, вышел.
Новгородского боярина Брезгоя он намеревался встречать в княжьей палате. Местные плотники соорудили своему князю лобное место, повыше прочих, поставили дубовое кресло с высокой резной спинкой. Любо дорого смотреть. Сейчас, после пира, столы и лавки в палате убраны. Свежие выбеленные доски всё ещё пахнут смолой.
Геллир, Ядвиг и Ярун поджидали Рёнгвальда в палате. Все трое, старейшина, норег и варяг, о чём то тихонько переговаривались. Едва ярл вошёл, поклонились чинно. Рёнгвальд тоже уважительно склонил голову.
– Кто таков этот Брезгой? Что за человек? – спросил ярл, усаживаясь в кресло.
– Старший новгородский боярин, город ему доверяет поезда торговые до Киева и дальше везти. Говорят, в торговле ловок, и своего не упустит, – степенно ответил ярлу старый варяг, разглаживая усы, – Жаден, корыстолюбив, злато и серебро любит.
Ярун, подобно своему князю, тоже приоделся. Гладко выбритый подбородок, длинные седые усы по бокам, лёгкая кольчужка, любимые топоры на поясе. Ядвиг остался в простой рубахе, разве что сменил её на новую, сухую. Геллир же утруждать себя переодеванием не стал – стоял посреди белой палаты в пыльной броне, со всклокоченной бородой. Только-только закончил тренировать новобранцев. Не тот человек новгородский боярин, чтобы перед ним наряжаться.
– Позже о нём, – кивнул Рёнгвальд, – Задумал я, други мои, под свою руку подвести все окрестные племена словенские, что по обе стороны реки Дивы живут. Подвести, дань малую брать, цены на шкурки да меха давать твёрдую. Пускай к нам в Плоцк плывут, у нас продают.
Ярун, услышав слова молодого князя, расцвел. Геллир тоже усмехнулся, пробормотал что-то себе под нос, одобрительно посмотрел на своего ярла.
– Дело полезное, но сложное, княже, – проскрипел Ядвиг, – Хорошо знаком я с несколькими главами кривических родов, и знаю таких, что не пройдут под твою руку осознанно. Чужой им ты здесь. И покуда чужим будешь, не...
Двери с грохотом распахнулись, и в палату влетело большое дородное тело в уж очень помятой собольей шубе. Было видно, что шуба, да и её хозяин недавно хорошенько повалялись в дорожной грязи. Следом за телом в горницу шагнул Турбьёрн, такой же грязный, но менее помятый, вместе с двумя дружинниками. Встретившись взглядом со своим ярлом, Тур пожал плечами, мол, извини, как получилось. Сам же приказал, не захочет – силой тащить.
– Боярин новгородский Брезгой к тебе, княже! – громко, с откровенной усмешкой объявил брат.