– И как же я это сделаю? – заинтересованно поинтересовался Рёнгвальд.
– Женись, княже, – улыбнувшись, ответид Ядвиг, – Хватит Милёну по ночам в пустую топтать. Девка красивая, спору нет. Однако не твоего поля ягода. Любому роду с тобой породниться – честь великая. Приданное за невестой дадут немалое, за тебя на вече кричать станут. Коли надо, я подскажу, в чьих родах подрастают...
– Позже, – махнул Рёнгвальд рукой, – Не дело нам сейчас о женитьбе моей говорить.
– Как скажешь, княже, – спокойно ответил старейшина.
Ближе к вечеру к княжьему детинцу начали подъезжать телеги. Хмурые возницы из людей боярина Брезгоя, понукая лошадей, бережно выгружали свёрнутые тюки с мехами, рыбью кость, круглые пудовые куски воска, и иные богатства северной земли.
Люди Ядвига считали привезённое, и уносили в княжьи кладовые. Чтобы потом, с более сговорчивыми купцами, отправить товар дальше, на юг. Впрочем, до этого было ещё далеко. Сейчас же оставалось ждать – как ответит вольное новгородское боярство на столь дерзкий шаг молодого Полоцкого князя.
– Здрав. Будь. Княже.
Слова звучали гулко и раздельно. Говоривший стоял посреди княжьей палаты, гордо выпрямив спину, смотря прямо Рёнгвальду в глаза. Взгляд тяжёлый, властный, пронизывающий на сквозь. Серые глаза глядят глубоко и чутко, подмечая каждое движение.
Ярл внимательно оглядел своего собеседника. Тот недавно разменял третий десяток. В чёрной, ровно стриженной бороде угадываются нотки седины. Лицо чистое, без единого шрама, простое, светлое. Одет говоривший был в хороший, крепкий сафьяновый кафтан, чистую белую рубаху с вышивкой. Воинский пояс, сбоку приторочен короткий меч в узких ножнах. На голове маленькая шапочка, подбитая по краю собольим мехом.
Новгородское боярство поначалу не восприняло слова Рёнгвальда всерьёз. Ну, взял нурман залётный с торгового поезда боярина Брезгоя мыто великое – тот сам виноват. Был боярин спесив, горделив, жаден, как хорёк облезлый, имел в Новгороде нескольких довольно сильных недоброжелателей. Те только порадовались, узнав, что Брезгоя кто-то поучить решился.
Но когда с каждой лодьи, шедшей по Полоцкому волоку из Новгорода, за дерзость их боярина, стали взимать мыто, размером с десятую часть товаров, новгородская старшина взвыла.
Но поступило на удивление просто. Времени прошло чуть больше двух седмиц, когда Рёнгвальду доложили – прибыл посол из Новгорода. С понятными целями – договариваться. Посла старшины Холмгарда Рёнгвальд принимал в княжьей палате.
Ярл сидел, прислонившись спиной к тёплому дереву. В лучшей броне, сверкающем золотом панцире, таких же золотых браслетах, толстой гривной на шее. Широкий воинский пояс с кинжалом в шитых бисером ножнам. Дорого, красиво, богато.
По правую руку от ярла – воевода норегский Геллир Скулсон, верный друг и соратник Рёнгвальда, наставник и учитель. Доверенный хольд его отца, которому теперь сам Рёнгвальд без раздумий может доверить и спину, и молодое княжество.
Геллир тоже разоделся на случай важного приёма. Нацепил трофейную кольчугу, стоит, опираясь на древко длинного копья с широким наконечником. Седая борода расчёсана, волосы аккуратно уложены в косу. Стоит, смотрит. С неменьшим интересом, чем его ярл, изучает посланца.
По левую руку – старейшина Полоцкий Ядвиг. Одетый попроще, в простую рубаху с красной вышивкой, но с явным намёком – к князю приближен, и с ним в большой дружбе.
Не дойдя до княжьего возвышения шагов десять, посол остановился, снял шапку, поклонился в пояс:
– Здрав. Будь. Княже, – медленно проговорил тот, чуть ниже склонив голову.
– И тебе того же, человек Холмгарда, – усмехнулся Рёнгвальд.
«Надо же, как почтительно умеют говорить горделивые новгородцы, – подумал про себя ярл, – Видать, душит их десятую часть товаров на мыто отдавать».
Посол выпрямился, поймал взгляд Рёнгвальда, посмотрел прямо. Чуть погодя, представился:
– Я голос славного города Новгорода, боярин Яромир из рода Серпня.
Помолчав, посмотрел на Рёнгвальда.
– Что же хочет от меня славный город Новгород? – вкрадчиво поинтересовался ярл.
– Дружбы с таким славным князем как ты, Роговолд! – торжественно произнёс Яромир.
Рёнгвальд усмехнулся.
– Боярин ваш другой, торговый гость Брезгой, думал иначе, когда хулил меня и моих людей в моем доме, – напомнил ярл.
– Пёс смердящий, – пренебрежительно бросил Яромир, махнув рукой – Нет истинной силы за Брезгоем, так, шваль да мелочь одна. Вся старшина Новгородская, как один, в дружбе с тобой, княже Роговолд, клянутся Сварогом и Велесом.