– Следи за своим языком! – гаркнул Геллир, но Рёнгвальд остановил его взмахом ладони.
– Великий город доверил товары не самому грамотному человеку. Ты сам недавно назвал этого боярина шелудивым псом, – с усмешкой заметил Рёнгвальд, – Интересно, Киевскому князю Новгородские бояре также дерзят?
– Киев далеко, а ты близко, – ответил Яромир.
– Да. Ты прав, – легко согласился Рёнгвальд, – Киев далеко, а я близко. А ещё ближе к нам обоим нурманы, которые с удовольствием заберут у честных новгородских людей всё. Признай, волоки, которые я держу под своей рукой, стали гораздо безопаснее. Нурманы здесь не шастают.
«Ты сам нурман», – подумал про себя Яромир, но вслух сказал другое:
– Не хочешь ты, князь Полоцкий, вести дружбу с людьми новгородскими.
– Ты не услышал меня, боярин? – спросил Рёнгвальд, – С людьми новгородскими я в большой дружбе. И если хотят они свободно ходить по моей земле, пусть платят. Либо десятую часть, либо дары. Это щедрое предложение. Так и передай своим хозяевам. А теперь ступай!
Яромир коротко кивнул, и развернувшись, быстро вышел из палаты. За ним безмолвно последовали его сопровождающие.
Глава 8
«...Грабёж и разбор проходит по землям твоим. Ярл нурманский Рёнгвальд Олафсон, ныне зовущий себя князем Роговолдом Полоцким, пришёл из-за моря меньше лета назад. Сел в городище, названным Плоцк, что стоит на берегу реки Дивы, что впадает в суровое Варяжское море. Одарённый маг не из худших, властитель умелый, воин справный. Войско при нем не великое, числом меньше двух сотен, и почти все сплошь пахари-лесовики, пожелавшие стать воинами. Смиренно просим помощи у заступника нашего, князя Великого Киевского Игоря Рюриковича, хакана Тмутараканского. Челом бьём, оборони, княже, от разбоя и произвола. Волк нурманский Роговолд на волоках сидит, мыто с проходящих наших кораблей взимает невозбранно, десятую часть со всех товаров...» – читавший свиток посол новгородских старшин, завидев повелительный взмах руки, прекратил гундосить и мгновенно заткнулся.
Брякнул золотой браслет. Поднявшиеся было гудение в палате Великокняжеского Киевского детинца тут же стихло. Князь Игорь Рюрикович, доселе лениво сидевший в высоком резном деревянном кресле, и лениво слушавший послание, поднял заинтересованный взгляд. В глазах немолодого мужа вспыхнуло жадное, всепожирающее пламя.
Посол, один из новгородских бояр, пухлый, широколицый, дородный, засиял благолепной улыбкой. Как же, сам Киевский князь заинтересовался! Глядишь, и накажет строптивого нурмана, пожелавшего грабить вольный город Новгород.
– Десятую часть? – вопрос Великого князя нарушил мёртвую тишину, стоявшую в палате.
– Да, да, Великий! – пухляш быстро-быстро закивал головой.
Игорь задумался. Смахнул с лица чёрный чуб с проседью. Пригладил длинные варяжские усы. Хмыкнул. Великий Киевский князь был сыном варяга, воспитан варягом, но не доверял своему народу. Варяги. Слишком честные, слишком свободолюбивые.
– Хвитсерк, – негромко позвал князь.
– Я здесь, батька. – названный нурман тут же выступил вперёд. Золота на нём было не меньше, чем на самом Игоре.
Воевода Хвитсерк Харальдсон, ближайший нурманский соратник Игоря, знавший того ещё с юных лет. Верно служил ещё под началом Олега, после его смерти не пожелавший возвращаться в далёкие северные фьорды, и с гордостью присягнул новому князю. Игорь же Хвитсерка приблизил, сделав воеводою, доверился, дал под начало большую тысячу дружинников.
– Что скажешь? – спросил Великий князь, кивнув в сторону новгородского посланника.
Нурман ухмыльнулся. Одарил посла надменным взглядом, и громко произнёс на всю палату:
– Ложь!
Посол аж затрясся от возмущения, открыл было рот, чтобы возразить, но Игорь поднял руку. Поднявшийся в палате гул в очередной раз, будто по волшебству, стих. Хвитсерк, красуясь, медленно вышел на середину палаты, встал прямо перед князем и повторил:
– Ложь! Во-первых, княже, это не наша земля. Тамошние смерды нам данью не кланяются. Если уж посудить, то это вотчина князя Белоозерского, и самого вольного Новгорода. Пускай сами меж собой разбираются, коли на то пошло. Во-вторых, нет там никакого произвола, разбоя или грабежа.
– Ты хочешь сказать, что никакого ярла Рёнгвальда нет? – поинтересовался князь.
– Почему же? – деланно удивился Хвитсерк, разводя руки, – Слыхал я про Роговолда, князя Полоцкого. Донесли мне, достойный воин. Умел, храбр, разумен, несмотря на юный возраст. Силу копит. Данов залётных, что его земли ранней весной грабить приходили, поучил хорошенько, малой дружиной большую сотню побил. Вот их, – кивок на посланца, – Да, притесняет. Но говорили мне, за обиду. Боярин новгородский Брезгой хулил князя, разными нехорошими словами называл.