– Ааа! – взревевший Сигурд, успевший вскочить на ноги, отбросил в сторону щит, высоко подпрыгнул и ударил. Мощно, сильно, красиво, с двух рук. Ледяной кол саженной длины, выросший в руках парня в последний миг, пробил медведю загривок, и вышел снизу, намертво пригвоздив того к земле. Лёгкий разряд прошёлся по всему телу мишки. Сигурд задёргался, волосы вздыбились, тот разом стал похож на взъерошенную весеннюю ворону.
Медведь засучил задними лапами, силясь подняться. Ярун, выхватив из-за пояса топор, метнулся к лежавшему на земле зверю и ударил. Раз, потом ещё раз. Медведь взревел, попытался достать варяга лапой. Тот легко уклонился, и особо сильный ударом снёс зверю голову. Разум в глазах умирающего зверя мгновенно угас, раскрытая в злобном рыке морда задеревенела.
Сигурд, чуть поддёргиваясь, сполз с туши убитого на землю и чуть слышно застонал. Морозец, подошедший сбоку, начал увлечённо рассказывать Рёнгвальду:
– Вот это зверюга! Шкура толстенная, железо не пробьёт, а если особо сильно ударить, то и молнией получить можно. Ох, Перунов зверь! Представь, княже – строй наших с такими вот щитами, да в таких бронях! Да ни один враг не устроит!
Рёнгвальд мгновенно развернулся и внимательно посмотрел на парня. Тот хоть понимает, что он сейчас сказал?
Морозец продолжал нахваливать умершего зверя, осторожно щупая лапы, трогая шкуру, живот, зачем-то полез медведю в пах. Направленного на него заинтересованного взгляда увлечённый дружинник не замечал.
– Княже, зверя тут разделывать станем или на волокушу, и до лагеря? – спросил Ярун, вытирая кровь с лезвия топора о шкуру убитого медведя.
– Здесь разделаем, такую тушу до лагеря до вечера не дотащить, умаемся, – махнул рукой Рёнгвальд, снимая с меча заклятье и пряча клинок в ножны.
– Непонятно только, чего он на нас напал? Ушёл бы, мы б его и не догнали, – продолжал тем временем Морозец, прекратив шарить у медведя в паху, и обходя тушу со всех сторон.
– С голодухи, – сказал другой подошедший дружинник, указывая на брюхо поверженного медведя, – Время уж почти лето, а жирка мишка не нагулял. Кушать хотелось, вот и напал.
И действительно. Вблизи стало видно, что жира у зверя почти нет, так, кожа да мясо. Ярл пальцем потрогал шкуру. Остаточный заряд молний мгновенно вздыбил волосы Рёнгвальда.
– Хотя самое время для них, – сокрушенно проговорил дружинник, имя которого ярл никак не мог вспомнить, – В реке рыбу половить, ягод поесть. И в берлогу спать завалиться.
Один из оставшихся в живых отроков поднял отрубленную медвежью голову, повертел в руках.
– А ну дай сюда, – потребовал Ярун, выхватывая из рук отрока ценный трофей, и пряча его в заспинный мешок.
– В Плоцк вернёмся, в мёд положу, – пояснил он Рёнгвальду, – Высушим, и в палате княжьей повесим.
– Годно, – согласился Рёнгвальд.
Лежавший на земле Сигурд, застонав, сел. Пригладил вставшие дыбом волосы, растёр руками лицо. Вид у него был, прямо скажем, потрёпанный.
– Как ты, брат? – насмешливо спросил Рёнгвальд, подавая тому руку и помогая подняться, – Ай-да ещё поохотимся? Дивный зверь!
– Ага, – недовольно пробурчал Сигурд, пошатываясь. Его тело время от времени содрогалось, парень болезненно кривил лицо.
– Теперь никаких медведей! И никаких варяжских ударов! – сказал тот, и пошатываясь, поплёлся в глубь леса.
Глава 9
– Здрав будь, княже! – стоявший перед Рёнгвальдом широкий плечистый смерд в простой грязной нестираной рубахе поклонился в пояс, – Кривым меня кличут.
Князь разглядывал его с нескрываемым интересом. В большой палате, где они находились, было шумно. Несколько дружинников, Геллир, Ярун, старейшина Ядвиг, ещё пара уважаемых полоцких людей. Стоят, говорят вполголоса. С таким же интересом, как и их князь, поглядывают на смерда, но с расспросами не лезут.
Этого кузнеца привёз вернувшийся пару дней назад с дальнего селения Сигурд. Парень, по указу Рёнгвальда, крепостицу отстроил, поставил башенку дозорную, и оставил в ней пяток отроков на охране, а сам вернулся обратно в город. Про кузнеца сказал, мол, человек полезный, нам пригодится.
Кривой был – кривым. Правый глаз сильно косил влево, придавая смерду немного глуповатый вид. Хмурое лицо в частых ожоговых шрамах, свёрнутый на сторону большой нос. На вид не старый ещё, лет тридцать. Куцая белая борода, проплешина на затылке. Одет смерд был обычно – простая рубаха с вышивкой в нужных местах, говоря каждому знающему, что перед ним свободный человек, кожаный пояс с небольшим ножом в таких же кожаных ножнах, штаны из некрашеной грубой шерсти, и... сапоги.