Спастись они не могли, без шансов. И хирдманы Рёнгвальда никаких не могли им помочь, хотя и пытались. Суртур, вырвавшись с мелководья в открытое море, уверенно набирал скорость, скользя по высоким морским волнам. Одна за одной, остальные лодьи полоцкого князя выскакивали вслед за драккаром. Позади них, опередив пузатых словен, ловко маневрируя и уворачиваясь от редких огненных сгустков, из ночной тьмы выскользнули ещё три Рёнгвальдовых драккара.
Четвёртый, чуть замешкавшись, со всего размаху угодил в кипящую огненную кляксу, и сейчас медленно догорал, орошая ночное небо яростными криками бывших норегов покойного киевского воеводы Хвитсерка.
Собравшись ровным строем, маневрируя на волнах и держа в видимости друг друга, флотилия полоцкого князя, держась на приличном расстоянии, устремилась в открытое море. Шедший за ними одинокий ромейский хеландий совсем скоро скрылся из виду.
Ещё через пару часов непогода стихла, море успокоилось и из-за горизонта показались первые лучи утреннего солнца. Рёнгвальд, подав сигнал, с удовлетворением пересчитал свои корабли.
Семь загруженных под завязку богатым ромейским товаром пузатых словенских лодей и четыре хищных быстроходных драккара, тоже не идущих порожняком. Почти две полные сотни умелых хирдманов и половина от тысячи дружинников из словен, вчерашних смердов и лесовиков.
Рёнгвальд, весело рассмеявшись, вспрыгнул на борт и подставил мокрые сбившиеся патлы под тёплые лучи восходящего солнца. Они вырвались, они справились. Теперь дело за малым – вернуться домой, в родной Полоцк.
– Госпожа, я прошу вас проявить терпение и сдержанность, – отец Гавриил мягко придержал разгорячённую девушку, вознамерившуюся выбить плотно задраенный люк трюма найденным кузнечным инструментом, – Архонт Роговальд приказал нам оставаться здесь!
Кассия не ответила, лишь бросила на монаха гневный взгляд, но послушалась, вернулась на своё место, отбросив тяжёлый молот.
Несколько часов назад, едва зловещая тишина нарушилась звуком византийских сигнальных труб, аристократка вскочила и вспыхнула ярким пламенем, осветив полумрак трюма, в которой упрятали её, этого монаха и несколько больших сундуков с награбленным византийским золотом.
– Я не хочу сгореть заживо в трюме этой посудины, – резко проговорила Кассия, снова метнувшись к накрепко задраенному люку.
– Бог милостив. Он этого не допустит, – степенно ответил отец Гавриил.
После того случая, как Кассия спасла того рыжего здоровяка, доверенного человека архонта, тот начал относится к ней по-особенному. С аристократки сняли путы, разрешили свободно передвигаться по росскому кораблю и сходить на берег в светлое время дня, в сопровождении нескольких хмурых скифов.
А ещё через некоторое время к ней привели отца Гавриила. Он был настоятелем одного маленького храма в небогатом прибрежном селении, которое попалось на пути варваров одним из первых. Скифы сожгли церковь, большую часть паствы убили, а не многих тех, которым посчастливилось выжить, превратили в рабов. Монах оказался среди последних.
Он провёл пленником в лагере россов пару недель. Много раз отец Гавриил видел, что могут сотворить с ним его новые хозяева. Суровые воины севера, страшные усатые варанги, узкоглазые степняки-пацинаки – всех этих разных людей объединяло лишь одно общее желание.
– Нет лучшего наслаждения, чем смотреть, как кричит посаженная на кол ворона! – рассмеявшись, по-словенски сказал отцу Гавриилу один из варваров, подходя ближе, поигрывая в руках этим самым деревянным, остро отточенным колом.
– Я не боюсь смерти, и всегда готов умереть за Истинного Бога, – также по-словенски спокойно ответил ему монах.
Варвар восхитился. Его сородичи стояли тут же, в одном загоне, сбившись в кучу, как стадо перепуганных овец. Все они наблюдали, как он только что страшно пытал и насмерть замучал одного из их собратьев-ворон.
– Ты знаешь наш язык? Откуда? – заинтересовался варвар. Бесовский огонь искрился в его глазах.
– В молодые годы я ходил просвещать в Истинную веру миссийских булгар, – твёрдо ответил бывший настоятель, – Там и выучился.
Так, в один момент, отец Гавриил превратился из обычного развлечения в ценный товар. Раб, владеющий языками, мог пригодится кому-нибудь из богатых скифских вождей. Так варвар и решил, отделив монаха от остальных. В ту ночь отец Гавриил не смог умереть за своего Бога.
Ещё через пару дней монаха привели на борт одного из больших варварских кораблей. Отца Гавриила, немного поторговавшись, выкупил варвар, один из воинов архонта Роговальда из небольшого северного города.