Ромейская аристократка, магесса огненного круга, могучая колдунья-зельеварка, и варвар, умелый одарённый воин и удачливый вождь из далёких северных фьордов. Огонь и лёд. Тепло и холод.
Казалось, что бы могло быть у них общего? Толкнув Кассию на небрежно брошенный плащ, архонт тут же навалился сверху. Миг, и мир перевернулся с ног на голову. Волна наслаждения и похоти захлестнула их с головой.
Через некоторое время, вынырнув из этого озера расслабления от громких насмешливых криков на палубе, архонт недовольно заворчал. Лежавшая рядом мокрая от пота и собственной влаги девушка лишь звонко рассмеялась.
– Иди, друг мой, твои воины не могут без тебя, – улыбаясь, проговорила Кассия по-ромейски, подавая воину широкий кожаный пояс. Тот принял его, застегнул пряжку, поправил ножны меча. Наклонившись, и жарко поцеловав девушку в припухшие губы, архонт в два прыжка оказался на палубе.
Кассия, мечтательно вздохнув, опустилась обратно на плащ. Щёлкнув пальцами, она мгновенно просохла, и стала натягивать обратно платье. Ей предстояло решить сложную задачу – что делать с напрочь сгоревшими завязками?
Ярл Хальгу, голый, окровавленный, закованный в цепи, вместе с ещё парой десятков норегов пострашнее, сидел в стальной клетке. Его, и ещё немало захваченных в плен в провинции Винифия воинов, таких же голых и ободранных, сейчас везли в город кесарь Константинополь. Вёз лично доместик схол Иоанн Куркуас. Он и его войско легко разгромили разрозненные отряды россов и пацинаков.
Последние, впрочем, едва почуяв, что их лёгкие стрелы и тонкие сабли не в состоянии пробить тяжёлую броню ромейских катафрактов, собрались всей ордой и пустились на утёк. Преследовать их лично Иоанн не стал. Отправил своего верного человека, тоже Иоанна, прозванного Цимисхием. Тот прослыл великим воином и успешным стратегом, и можно было не сомневаться – войско пацинаков не сможет вернуться домой.
Через несколько дней свейский ярл Хальгу и остальные пленники были привезены в Константинополь, и представлены императору. Роман Первый Лакапин, удовлетворенно кивнул, даровал всем полководцам великие награды, а всех пленных россов повелел казнить.
Великий князь Киевский Игорь Рюрикович вместе с десятком лодей сумел таки вырваться из ловушки, задуманной ромеями. Придя морем на тысяче кораблей, вместе с пятидесяти тысячным войском, с планами разграбить город кесарей в середине лета, уже в начале осени он удирал, бросив большую часть своих воинов на произвол судьбы.
Норегский ярл Рёнгвальд Олафсон, владетель северного града Палтэскью, напротив, возвращался домой с великим прибытком. Само собой, налаживанию крепких отношений между ним и Игорем это не поспособствовало. Жадный и алчный Киевский князь затаил на Рёнгвальда великую обиду.
Так закончился первый поход Великого князя Киевского Игоря Рюриковича в земли Византийской империи.
Глава 20. Эпилог
Стояла глубокая ночь. В тереме, как и во всём городе, крепко спали. Лишь одинокие фигуры дружинников, внимательно вглядывающихся в темноту, то и дело прохаживались по высоким стенам, широким улицам, двору княжьего детинца.
За окном подвывала метель. Беснующийся ветер то и дело рвался в плотно закрытые дубовыми ставнями окна княжьего терема. В маленькой горнице на самом верху было тепло. Белая новая печь, сложенная по иноземному византийскому образцу, горела долго, не чадила, и держала в себе тепло всю долгую зимнюю ночь.
Убранство горницы было не столь богатым. Шагов семь в ширину и столько же в длинную, посередине – широкий дубовый стол с резными ножками, длинная лавка, застеленная волчьими шкурами, несколько зажжённых восковых свечей.
Седовласый старец, с густой белой бородой до самой груди, сгорбившись, сидел за столом, и держа в руках перо, старательно выводил ровные буквы греческого алфавита на чистом листе дорогого пергамента:
«...В осень 941 года от Рождества Христова, посрамлённый силой греческого огня, вернулся архонт россов Ингварь из разбойничьего набега на земли великой Византийской империи...»
Старец тяжело вздохнул, отложил перо, стал из-за стола, прошёлся по горнице туда-обратно, шаркая ногами. Снова тяжело вздохнул, перекрестился, глядя на тускло тлеющую масляную лампадку в красном углу, и вернулся за стол.
Взяв в руки перо, он поближе придвинул к себе лист пергамента и продолжил: