В этот год всё так изменилось,
Мать, души за нас не жалея,
Перед тёмной силой склонилась, – изображения замелькали с бешеной скоростью, не позволяя уловить себя сознанием, но отчётливо неся тревогу и беспокойство.
Шаг неверный в тёмном искусстве
Стоил нашей матери жизни,
И я понял: в тёмные сети
Уловляет души Такхизис!
Мелодия вновь сменилась, став чуть более спокойной, изображения посерели, показывая дожди и пустую деревню, а в голосе Фобоса послышалась не арктическая стужа, а давняя, застарелая печаль:
И я тогда дал клятву
Что ни-и-икогда-а-а
Уста мои не повторят
Ни одного закля-а-атья…
Маленький мальчик
На могиле матери… – Фобос почти перешёл на шёпот, когда на экране его маленькая копия замерла на коленях у серого холмика земли.
Как же наивен
Мальчик был тогда-а-а…
Мелодия взвилась вверх яростным приливом, а видео вновь наполнилось багрянцем и тревогой.
Но не зря расставлены сети!
Ловчий не уйдёт без добычи!
И жестокость вспыхнула в детях! – смутные детские силуэты с растянутыми в подлых улыбках лицами.
И друзья мои стали обидчиками! – уличная драка, где беловолосому мальчику приходится явно очень не просто.
Так я не сдержал обещанье,
Трюками врагов развлекая,
Так впервые ощутил
Призвание своё!
От силы, пророкотавшей в голосе, казалось, затряслись поджилки, но миг – и прилив мелодии вновь отступил, рождая новое затишье перед бурей.
Того, кто услыхал всесильный зо-о-ов… – вокруг Фобоса начала скапливаться тень.
Уже ничто не сможет удержа-а-ать, – лицо мальчика на экране приобрело жёсткое выражение, а пальцы на его руках сжались в кулаки.
Юнец безусый день и ночь гото-о-о-ов…
Под окнами учителя стоя-а-ать, – чёрная башня, у подножия которой в отсветах грозы стоит ребёнок, не обращая никакого внимания на струи дождя, давно промочившие его одежду до нитки.
Чтоб с тайны естества сорвать покров,
Чтоб нити бытия с богами прясть,
То к магии безумная любовь,
Пред ней не устоять… – слова сопровождали образы потоков энергии и пульсирующих звёзд, буквально гипнотизируя зрителей.
Я не стал ни белым, ни чёрным,
Я мечтал лишь ведать Искусство,
Был бы кабинетным учёным,
Мастерство как камень шлифуя,
Но Конклаву тёмная сила
Страх перед мальчишкой внушила, – к изумлению стражниц и родной сестры принца, на экране вспыхнул образ Кандракара.
Дали новичку испытание,
Что едва его не убило,
Но он выжил и принял вызов тёмной госпожи.
Картина ночного королевского дворца Меридиана сменяется несколькими образами каких-то придворных с кинжалами и, наконец, юного Фобоса, замершего в грязном камзоле на краю леса, мрачно глядя на далёкий дворец. И тут мелодия рванула вверх, и экран погас, приковывая внимание к певцу, в чьих руках начал мягко сиять скипетр.
Так вступил со смертью в игру я! – Фобос с хищной грацией направился к монашке.
Партию на равных веду я! – поворот и огибание её по кругу.
Где враги любовников ближе, – нежное, невесомое касание пальцами щеки под капюшоном и наклон ближе…
А удар нежней поцелуя, – …чтобы прошептать слова почти в самое ухо.
Кто из нас добыча, кто жертва? – опять хищное кружение вокруг девушки.
Кто охотник, кто победитель?
Оба мы мечтаем о встрече:
Она – чтоб выйти в мир,
А я – убить её-о-о-о-! – голос остановившегося мага задрожал на высокой ноте, а монахиня будто скинула с себя оцепенение:
Отчего же, волшебник, в минувшей войне, – грозный укоризненный голос был именно её – Вилл, но сейчас стражница не говорила, она пела!
Ты усердно сражался на её стороне?
На её стороне-е-е… – эхом откликнулся явно повеселевший певец.
Опасения магов оправдались вполне!
Оправдались вполне…
– Да! Я вёл себя смирно, её долгожданный обед, – кружение вокруг Вилл возобновилось.