Перевод пленницы на новое место заключения был первым, но далеко не последним делом на сегодняшнюю ночь. Следующим в списке значился разговор с бывшими стражницами. Любви и дружбы я от них не ждал, и даже на благодарность за освобождение не рассчитывал, но прояснить некоторые моменты было надо. Причём лучше всего именно сейчас, чтобы не пускать всё на самотёк.
– Итак, дамы, надеюсь, вы не сильно скучали за время моего отсутствия? – поприветствовал я их, телепортировавшись в комнату.
– Что ты сделал с девочками? – не приняла вежливого тона Ян Лин, вперив в меня враждебный взгляд.
– Отправил спать по домам, – пожимаю плечами. – Не буду отрицать – я немного сжульничал, чтобы они не очень о вас вспоминали этим вечером, но так им будет лучше. Впечатлений сегодня и так получилось слишком много для их возраста, так что поживут пару часиков без стариковского ворчания, вы всё равно им это возместите при первой возможности, – слегка капнул я желчью на поведение боевой старушки.
– Хочешь, чтобы мы поверили, что ты изменился? – не вняла она намёку.
– Я? Изменился? – издевательски вскидываю бровь. – Да Тьма упаси! – я презрительно возвёл очи-горе. – Просто получил кое-какую недостающую ранее информацию и откорректировал на основе неё планы. Только не надо начинать песню про мою бесконечную злобность, определяемую фактом наличия конкретных половых признаков, эти глупости уместны для пятнадцатилетних подростков, но не для женщины, воспитавшей ребёнка и успевшей понянчить внуков. У меня нет причин вас любить или считать мнение мудрецов Кандракара хоть в малейшей степени авторитетным, но это не значит, что у меня вместо мозга заевшая пластинка и я зациклен на простейшем наборе мыслей и эмоций.
– К чему ты это говоришь? – наклонила голову Кэсседи. Между прочим, единственная в компании, кто смотрел на меня открыто и без негативных эмоций.
– К тому, что мы с вами не друзья, но так уж получилось, что я вас спас и освободил, а это неплохая основа для того, чтобы мы стали хотя бы не врагами. Я намерен соблюдать условия договора, причём их дух, а не только букву, которую, уж поверьте, смогу обойти в любой момент и в любых пределах. И я жду от вас аналогичных действий.
– А если мы откажемся? – хмуро спросила Кадма. – Убьёшь нас?
– Хотите откровенно? – наклоняю голову, ловя шесть настороженных взглядов. – Следовало бы. Уроки истории неумолимы: милосердие к врагам всегда ведёт только к большей крови и страданиям. Когда-то вы пощадили Нериссу, предпочтя заключить её в тюрьму вместо заслуженной казни за предательство, и в результате – десятилетия хаоса и войн, едва не закончившиеся тотальным диктатом над сотнями миров помешанной на власти идиотки. Я лично практически уверен, что смерть моих родителей – её рук дело, про степень участия в провокации моего восстания ещё предстоит выяснить, но вот в подогревании мятежа, год за годом собирающего кровавую жатву на Меридиане, её вина бесспорна. А всё потому, что кому-то не хватило решимости поступить с врагом так, как должно. Думаю, понятно, что сам я совершать такую глупость не хочу?
– Но?.. – уловив недосказанность в моём тоне, подала голос Галинор.
– Да, тот самый несносный союз, – картинно вздохнул я. – Если я вас убью, то мгновенно лишусь всего того доверия от Стражниц, которое с таким трудом заработал. Вашу смерть они мне не простят, и никакое моё красноречие не поможет… Цените! Я с вами откровенен! А ведь мог бы и соврать, – желчно закончил я. Было ли это уязвлённое самолюбие прежнего Фобоса или моё собственное раздражение от ситуации, но удержаться оказалось очень сложно.
– Ты уж извини, – Кадма мрачно сложила руки на груди, – но как-то не очень верится, что тебя так уж интересует мнение Стражниц. В чём настоящая причина такой щепетильности?
А ведь она права. С точки зрения постороннего наблюдателя, да ещё знавшего прежнего Фобоса, мне должно быть наплевать на каких-то девчонок – всё, что хотел, я от них получил, а дальше осталось лишь указать им место или вовсе избавиться от докучливой помехи, к которой прилагается и солидный счёт личных обид. Хуже всего, что убедить их в обратном практически невозможно. Это не дети, только и ждущие того, кто развесит им на уши лапшу покучерявей, эти старушенции давно свои взгляды забетонировали и менять их не станут, сколько ни разливайся соловьём. И на авторитете выехать не получится – это для Вилл с остальными я был страшным и могучим врагом, искушённым в мрачных и запретных тайнах бытия, а для сей аудитории я – малолетний выскочка и невоспитанный мальчишка. Ну, а то, что враг и опасный, так это не от мудрости, а от наглости и бесчестья. Короче, засада.