Что касается Вилл, то, не заглядывая ей в голову, сказать, о чём она думает, я не мог, однако внешние признаки свидетельствовали о глубоком самоанализе. От результатов которого она ходила в полупришибленном состоянии, одновременно стараясь почаще бывать в моём обществе и старательно, почти панически, избегая приватного общения. К слову, с одной с собой парты она меня так и не погнала. Поэтому я не упорствовал, благо скучать и бездельничать мне не приходилось. Надо было дать ей время разобраться в себе и принять какую-то ветку поведения.
В противовес всему этому гормональному безобразию, в стане моих слуг было на удивление тихо и дисциплинированно.
Миранда поглядывала на переживающих стражниц с каким-то особым злорадством, доступным, наверное, только женщинам. Этакая скромная улыбка на устах, невинный взгляд чистых лазурных глаз, но колкости, замершие на языке, чувствуются буквально кожей. Седрик от неё отставал значительно, во-первых, его злорадство читалось на роже крупными буквами, а не просто чувствовалось, как некая навязчивая галлюцинация, а во-вторых, в его исполнении оно ощущалось неким вселенским, отеческим пониманием, что раздражает само по себе, а не заставляет ещё больше переживать свои промахи.
Оба оборотня периодически обменивались многозначительными взглядами, но помалкивали. Да и особо развлекаться им было некогда – Рейтар закусил удила и насаждал «изнеженным придворным» уставную бдительность.
В свою очередь, Седрику, сразу видно, не нравились ни тренировки в человеческом теле, ни необходимость подчиняться Рейтару. В принципе, давая указ, никто его мнением не интересовался и интересоваться не собирался.
Кстати о Рейтаре. Пребывание на Земле явно не лучшим образом сказывалось на настроении меридианца. Свои чувства он сдерживал, но окружающая нас беспечная жизнь обывателей, совмещённая с примером повседневных будней Стражниц Кандракара, отчётливо его тяготила. Понять мужика было можно, кому приятно каждый день видеть, что его лично и его любимое государство победили какие-то дети, да ещё вместо активных действий по борьбе с врагом он вынужден протирать штаны чуть ли не в детском садике и ничего не может с этим сделать? А ведь Рейтар был из той породы идейных людей, которые не мыслят себя без службы. Не важно даже – отечеству, сюзерену или народу, главное для таких – осознание собственной нужности для чего-то большого и значимого. А самое страшное, соответственно – потерять ощущение этой нужности.
Добавим сюда его болезненное восприятие вопросов чести, а также возраст сильно за тридцать, когда чисто физически тяжело долго терпеть глупости наивной молодёжи, да вспомним последнее столкновение с Нериссой, где он даже не смог толком взмахнуть мечом, и в некотором приближении можно представить, каково ему было в сложившейся ситуации.
На счастье, Хеллоуин уже был близко, а вместе с ним и развязка. Как мне хотелось верить.
Опасения внушали ровно два момента:
Первый – мои знания о мультике могли не соответствовать реальности. Маловероятно, учитывая уже известные факты, но это следовало учитывать, хотя бы после всех уже произведённых изменений канона.
Второй – Калеб. И этим именем всё сказано. Вождь повстанцев удивительно сдержанно отреагировал на новости о том, что нас уже не поддерживает один из регентов Земли. А то и два, учитывая мохнатого питомца Мэтью. И уже этого было достаточно, чтобы понять – мальчишка что-то задумал! А уж красноречивая реакция, включая нахмуренные повстанческие брови, когда он услышал, что мне почти удалось забрать посох…
Если бы я болел паранойей, то уже метался бы по комнате, не находя себе места, но я паранойей не болел, и от осознания грядущей гадости ничего в груди у меня не клокотало и нервы на струнные инструменты не натягивало. Я просто совершенно чётко осознавал – подстава от бунтовщика будет. Какая? Тут были варианты, но не так много – возможности Калеб имел ограниченные. Самое неприятное, что он мог сделать – это перейти на сторону Нериссы, но даже тогда наиболее сильный шаг с его стороны – это воткнутый мне в спину меч. Короче говоря, спиной к нему поворачиваться не стоит, а вот…
Мои размышления прервал осторожный стук в дверь.
Сфокусировав взгляд на листе тетради, над которой сидел, я обнаружил там неосознанно нарисованный символ Фобоса – круг, зажатый между двумя треугольниками.
Задумчиво хмыкаю и, закрыв тетрадь, встаю из-за стола, направляясь к двери.