— Хорошо это. А теперь скажи мне, Пётр Иванович, нашли ли того, кто меня отравил, и что с ним сделали?
С князя пафос слетел. Он мурмолку в руках можамкал, вытер отворотами меховыми пот со лба, вдруг там выступивший, и развёл руками картинно.
— Не, не, так не пойдёт. Кто-то из моих потешных побежал за водой, я не запомнил, но это точно из них. Лицо знакомое, но тогда другим был занят не обратил внимание. Кафтан на нём синий был, он когда из кувшина воду в кружку наливал, я обратил внимание, что выцвела краска неравномерно. Легко найти. Потом узнать у него, где он воду взял? Кто подал? Кто там был? Откуда кувшин и кружка взялись? Ну и всю цепочку раскрутить.
Князь спокойно выслушал и что-то довольно коротко сказал брату Михаилу. Тот записал и показал Юрию.
«Воду принёс Тимофей Александров. Его убитым нашли через часец малый в сенях, после того как тебя, княже, унесли в опочивальню сю. Где он воду взял неведомо»?
— Стоп. Нужно дворовым показать кувшин и кружку в ближайших палатах и хоромах.
Развёл руками снова князь Репнин. И буркнул что-то монаху. Тот, записав, показал Юрию Васильевичу.
«Из твоих хором кувшин. Только дворню уже на дыбу вешали, а оне не знают, не говорят, как кувшин к Тимофею убиенному попал».
Событие двенадцатое
Дальше пошло быстрее. Выздоровлением это ведь не назовёшь. Выздоравливают от болезни, а он не болел. Это детоксикация. Артемий Васильевич точно не был медиком. Да и вряд ли ему бы сейчас медики помогли. Кровь грязную предложили бы отворить. Ну, если бы смогли сделать гемодиализ, то пусть, но они просто уменьшат количество крови в организме и ослабят его. Потом, когда самочувствие улучшится, можно и отдать раз в три месяца, как доноры в СССР четыреста грамм. В прошлой жизни Боровой и сам «Почётным донором» был. Сорок раз кровь сдавал. А так как он пацан, то и двухсот хватит. Но это потом. А пока клетчатка и активированный уголь. То есть, морковка, кочерыжка капусты и просто древесный уголь (кто его тут активирует?). Ну и сверхобильное питьё, не меньше двух с половиной литров всяких отваров и настоек в день. Так и лечился. Кровь, кстати, так ему никто и не предложил отворить. Лечила его всё та же травница, а немчина лекаря, а такой нашёлся у Ивана свет Васильевича, Юрий велел до себя не допускать.
Когда Юрий смог уже нормально ходить, то вызвал к себе всю дворню и стал расспрашивать про кувшин. И тут понял, что молодцы «дознаватели» ни одного старого, в смысле, прежнего, человека среди них не оставили. Ни одного не было из прежних слуг. Всех поменяли, а тех видимо либо до смерти запытали, либо просто умертвили. Двадцать семь человек исчезли, и их место заняли совершенно незнакомые ему люди. Круто. Так ладно бы нашли чего, нет. Никто ничего не видел. Что-то тут было не так. Не мог кувшин образоваться из ниоткуда сам по себе. Что виноват его потешный Тимофей Александров, Боровой не верил. Он отдал команду принести воды первому попавшемуся под руку пацану — потешному воину. Строить расчёт на случайность никто из ворогов — отравителей не будет. Вода была давно подготовлена и ждала удобного случая, и концентрация оксида мышьяка там приличная была. Он ведь и глотка не сделал, всё выкашлял, а выпил бы всю кружку… и никакое молоко бы не помогло.
Нужно было идти за информацией в Разбойный приказ. Но и тут ничего. Облом-с. Не создан ещё. Зато есть боярская комиссия, занимавшейся с 1539 года «разбойными делами». Юрий нашёл эту комиссию. Там глава этой комиссии — воевода Иван Васильевич Большой (Шереметев) его вежливо посла, мол, прощения просим, княже, а только никто из холопей не признался. Нет, все друг друга оговорили, но при повторном допросе признались, что оболгали. Не смогли до правды доискаться мы, Юрий Васильевич, не обессудь. Казнены все случайно выжившие на Пожаре.
— И что теперь? Ждать пока снова меня отравят? — упёрся взглядом в стоящего перед ним воеводу Юрий Васильевич.
«Люди, что к тебе теперь поставлены верные. Сам проверял», — продиктовал брату Михаилу Шереметев. Почему его называют большим было не понятно. Среднего роста мужик, ну, разве в плечах дороден. Вот нос большеват — это правда. Он, после того, как монах написал ответ, продолжил говорить.
«Слышал, княже, ты собрался в поход на Казань с судовой ратью идти, лодьи строишь. Меня в Думе приговорили возглавить Передовой полк. Пойдут твои люди ко мне»?