Нет. Не каппелевцы. Гораздо хуже. А форма на тех какая красивая бело-чёрная была.
А ведь и некаппелевцы молодцы. Там сразу пару десятков всадников грохнулось, окончательно проход из ворот перегородив. Эх, сейчас бы подзорную трубу. Ничего не видно. Юрию Васильевичу казалось, что бой идёт уже часа два, и солнце склоняясь к югу должно осветить проём ворот. Он повернулся, ища светило за спиной. И… увидел его на том самом месте, что и в начале боя. Солнце было на востоке и лишь чуть оторвалось от горизонта.
Ратники вернулись довольные и, надо отдать им должное, сразу принялись свои ручницы заряжать, а не опять обниматься. Боровой хотел это остановить. Больше никто из ворот не выезжал, либо желающие кончились, либо само желание, получить несколько граммов свинца в свою тушку, у татаровей пропало. Разбилось о нестройные ряды его ратников.
У русских бояр и прочих князей ходить пешком невместно. Они и в нужник пять метров на коне проехать должны, чтобы чести не уронить. Но в этот раз не выйдет. Приплыли на лодках и нет ни у кого коней, даже у воевод. Князь Василий Семёнович Серебряный вперевалочку, вразвалочку подошёл от группы воевод и стал чего-то втирать князю Репнину Петру Ивановичу, постоянно оглядываясь на князя Углицкого. Потом и к нему немного бочком эдак пробрался.
Юрий Васильевич кивнул брату Михаилу, мол, приготовься записывать.
«Хорошо у тебя получилось, Юрий Васильевич. Токмо, решили мы, что сил у нас недостаточно для боя в городе. Их там тысячи. Стрелы с крыш пущать будут. Положим воев, а до дворца не дойдём. Не будем мы город штурмовать. Переговорщиков пошлём».
Боровой записку прочитал. Сейчас, имея мягкий карандаш, и сноровку уже приобретя, монах, почти не задерживаясь, выдавал листок со словами собеседника. Прочитал Юрий Васильевич и затылок поскрёб. Резон в словах воеводы был. Прозевали отличный момент, когда всей ратью нужно было в город ломиться. Была паника и неразбериха. Могли до дворца, добраться. А теперь и в самом деле можно людей всех погубить и ничего не добиться.
— Вы тут главные. Я посмотреть прибыл, как новое оружие себя ведёт. Всё что мне нужно, я увидел. Могу и назад отправляться. Только, Василий Семёнович, нельзя нам отсюда уходить, пока пермский отряд не придёт. А то они одни останутся против обозлённых татар. Тяните переговоры. Угрожайте, что я опять… Что вы опять будете гранатами разрывными город обстреливать. А ещё скажите, что у вас есть гранаты, которые горят таким пламенем, которое погасить невозможно. С греческим огнём внутри. Если они на ваши условия не согласятся, то вы откроете огонь из этих зажигательных гранат.
Глаза князя Серебряного стали по талеру. Ну, нет ещё рублей.
«А есть у тебя такие гранаты, Юрий Васильевич? Немцы с Пушкарского двора придумали»?
— Нет. Но вы уверенного говорите. Мол, не верите? сейчас снова на лодках выйдем, подойдём к ханскому дворцу и закидаем греческим огнём его, тогда и проверите, есть у нас эти гранаты али нет. Главное — глаза не отводите и перекреститесь, что есть. Бог простит. А ты знаешь, Василий Семёнович, что клятва, данная мусульманином неверному, ничего не стоит. Её можно спокойно нарушить. Аллах за это его не покарает. Неверному можно лгать. Так и у нас. Врагов обманывать не грех, а богоугодное дело. Тем самым своих людей сохраним.
«Хитро. Скажу князю Семёну Ивановичу Телятевскому»! — довольный князь Серебряный пошёл к свои, к генералам — воеводам.
Событие тридцать восьмое
Юрий Васильевич постоял и хотел было тоже вслед за князем Василием Семёновичем двинуться к воеводам, тоже дескать господа — товарищи хочу в переговорах важных для отечества нашего поучаствовать. На хана глянуть.
А вот говорить, что знает он сам немного про хана этого и его будущее, воеводам не будет. А на Сафа-Герая действительно хотел глянуть Боровой. Всё же исторический персонаж. Три раза будет этот престол занимать. Рекорд, который только Шах-Али повторит. Опять же знаменитая Сююмбике — три мужа у тётки будет и все три — ханы Казани. Переходящее красное знамя. И чего-то там с её сыном, который после выпадения Сафа-Герая из окна станет ханом в возрасте… Ну, маленький совсем. Потом окрестят его на Руси и будет при Грозном обретаться. Кажется, молодым погибнет на Ливонской войне. Хотя это и не точно. Не помнил Боровой всех царевичей, что к Грозному перейдут по наследству со взятием Казани. Там их три, кажется, будет. И всех окрестят в православие.