После этого всех заражённых поклали чуть не штабелями в казармы и народ отогнали от них. Даже оцепление выставили. Карантин, вашу мать, неча тута вам гулять.
Инкубационный период? Нет, Юрий Васильевич про него не забыл. Все потешные… А вот мало кто знает, что отец и сын Димсдейлы, перед тем как Екатерину привить, сначала тренировались на кошках. Сперва заразили всех кадетов под руку подвернувшихся, потом их же по второму разу, но методом шоковым, так сказать. Делали серьёзную рану и туда вкладывали корпию, пропитанную жидкостью из оспенного пузырька. И когда после второго раза кадеты не заболели, старший Димсдейл ниткой от одного из кадетов перенёс жидкость в ранку на плече Екатерины.
Так вот, Боровой читал, что на пятый день у императрицы поднялась температура, заболела голова и даже язвочки появились, правда, которые быстро затянулись. Лечилась Екатерина глауберовой солью и чаями смородиновыми. Чем ей та соль могла помочь? А вот чай — это жидкость. Это и помогло, наверное.
Соли нет. Зато лекарей в Кондырево целое медучилище. Семнадцать бывших ратников, получивших увечья незначительные и десять молодых пацанов из крестьян. Уж отвары из листьев смородины смогут сделать.
Прошло пять дней, а температуры и головной боли Юрий Васильевич не почувствовал. Прошло шесть дней. Температура из сорока почти заряжённых только у одного поднялась.
И все сдохли на восьмой дней. Шутка. Чёрная. На восьмой день температура поднялась почти у всех. И голова заболела. Всю смородину запасённую истратили. Боровой им сказал теперь ростки малины заваривать и кору ивы. Там природный аспирин. Даже жевать принялись молодые побеги малины. Колючие гады!
Через три дня в основном все уже стали выздоравливать, а через пять возобновили тренировки пока в щадящем режиме. У Юрия Васильевича только два маленьких пузырька на плече образовалось, которые исчезли вскоре практически без следа. Можно признать эксперимент успешным и теперь братика заразить… Пусть сдохнет… Пусть сдохнет каждый, кто не поверит в прививку.
Событие пятьдесят третье
Считай, весь август в холостую прошёл. Единственное, чем в инкубационный период занимался Юрий Васильевич, а потом, когда болел ещё и выздоравливал, так это шахматами. Играл с пацанами. Учил новичков играть в шахматы и шашки. Даже турнир провёл четырёх коней. Ну, это ладно, это для души и отдыха, но ведь ещё и работал всё это время, Юрий Васильевич переработал книгу по шахматам португальца и дополнил её интересными партиями с разборами, которые вспомнил. Боровой всё это записал и зарисовал. Нет, не манией величия заразился. Просто к нему в Кондырево приехал-таки первый на Руси книгопечатник. Ясное дело — немчин. Немец. Это суфикс такой — ец. Пловец, жнец, на дуде игрец.
Сразу в омут с головой Вальтер Шваб не бросился. Он затребовал русский алфавит. Выдал ему брат Михаил. Немец работал над шрифтом две недели. И принёс листок с русскими буквами под готику искривлёнными.
— Ты, мастер Вальтер, красивые, конечно, буквы нарисовал. Слов нет. Такой шрифт нужен. Будем им подарочные открытки печатать. Но для книг нужно совсем другое, — и Боровой ему обычные печатные буквы из двадцатого века нарисовал.
Немец кинул листок на землю и топтаться на нём начал. Нет, конечно. Только вот рожу веснушчатую, с рыжими патлами, не знавшими никогда расчёски, скорчил такую, что лучше бы бросил и потоптался. Презрение не презрение, скорее жалость к умственно неполноценным русским. Варвары. Дегенераты, ничего в красоте не понимают. Думкопфы бляйбены. Свинячьи собаки.
— Шрифт должен быть красивым. Книгу должны люди выбрать за красоту и купить. Книга дорога, и люди чтобы купить должны оценить и красоту обложки, и красоту шрифта, и… — Вальтер махнул рукой, чего это он решил перед свиньями жемчужины кидать.
Юрий Васильевич дождался перевода рукописного и кивнул. Вот не знает толком немецкий. Опять же чёрт его знает на каком диалекте Шваб говорит. Швабия — это юг Германии. Бавария. Там вообще все немцы ругаются, что баварцев не понимают. Но тем не менее, не зная баварского Юрий даже не по губам, а по глазам отповедь и сам прочёл.