Юрий Васильевич наблюдал за потешными. А вполне уверенно ребята себя ведут. Выстрелили быстро достали стальной ёршик прошлись внутри ствола и потом ещё на всякий случай войлочным, который с другой стороны шомпола приделан. Теперь бумажный патрон и дробь. И пыжом забить в конце, чтобы свинцовые шарики не высыпались. Приём сотни раз отработанный, как и то вдолблено в головы отроков, что оружие в бою всегда должно быть заряжено, лучше потом в воздух салютом разредить, чем во время боя оказать лицом к лицу с врагом безоружным, понадеявшись, что всё уже закончилось сражение.
К Боровому подбежал старший у московских дворян сотник Яким Тимофеев сын Рыков, руками машет в сторону поляны вражеской. А вон чего хочет сотник. Об этом они на совете говорили. Если враг побежит, а он побежит, то идти к поляне и огнестрелом там дополнительной жути навести. Так ведь южнее ещё силы где-то вражеские остановились на ночёвку. Эти побегут и тех за собой потащат. Точно не решили, как поступать. Будут по обстоятельствам воеводы решение принимать.
А пусть, решил Юрий Васильевич, нечего тут сейчас совет собирать и обмозговывать. Нужно ковать деньги, не отходя от кассы.
— Давайте. Пошли вперёд, — Юрий Васильевич и сам достал пистоли из-за пояса, досыпал в первом на полку пороха из пороховницы и передал второй брату Михаилу.
— Пошли.
Событие шестьдесят шестое
В лесу, а надо до главной поляны четыреста метров пройти, редко, но то тут, то там слышались выстрелы, и каждый раз брат Михаил дергал Юрия Васильевича за руку и указывал в том направление, откуда выстрел донёсся. Иногда вспышку света Боровой и сам видел, но ему вот вороги не попадались, не лезли под выстрел пистоля. В оправдание ворогов можно сказать, что князь Углицкий не в первых рядах воев шёл. Впереди шли пацаны с тромблонами, потом сотня калужцев, с москвичами перемешавшись, и только потом с татарами касимовскими в качестве живого щита «Шествуя важно, в спокойствии чинном» шли Юрий Васильевич с братом Михаилом и мурзой Мустафой-Али. Татарину важному Боровой тоже пистоль выделил из трофейных, взятых у беков всяких в Казани. И сейчас непривычной к такому оружию мурза шёл рядом, вытянув руку на всю длину, и хищно стволом туда — сюда двигая. Юрий уже и пожалел, что дал оружие этому товарищу. Они ведь не первые идут и впереди его пацаны и калужцы с москвичами, ещё пальнёт, ну, там споткнётся или привидится чего. Нет, так-то мурза отличный воин, не писарь точно, но рубака, сабля у него знатная и видно, что боевая в зарубках.
Перед большой поляной все остановились. Луна, как назло, спряталась за одно единственное облачко, и видимость так себе. Потому, на открытое пространство выходить ратники и пацаны не спешили.
Юрий Васильевич из-за плеча одного из воинов выглянул на поляну. Нда, на самом деле темно как у негра где? Смутные тени носятся, так не сразу даже определишь это лошадь далеко пробежала или человек, но близко.
— Стоим! — Что есть силы, крикнул Боровой, — Ждём! Сейчас Луна выйдет! — на самом деле может и не прямо сейчас, её силуэт пробивается через облако, кажется, вот сейчас и светлей станет, но облако это какое-то ноздревато-дыроватое и за минутой просветления начинается вновь минута помутнения.
Бабах. Не выдержали люди, разрядили чуть не сотню стволов. Ну, может и хорошо. Именно в этот момент ночное светило избавилось от облака и осветило поляну, а на них десяток человек бегут с саблями. Тут и стойкий оловянный солдатик выстрелит. Даже чеховское ружьё повесившееся выстрелит. Этих бегунков как с шахматной доски фигуры снесло. Прошлась по ним клюшка для гольфа. Ногаи же думали тут сеча будет, а тут встреча… горячая.
Луна не так чтобы всё ясно и чётко показала, но одно точно стало ясно. Ногаи с поляны убрались не все. Отдельными особями и целыми группами степняки носились по поляне. Так же хаотично двигались и кони, где табунчиками, а где и в одно рыло.
А чего можно пострелять.
— Огонь. Пять выстрелов! — Юрий Васильевич во всё горло завопил. Он понимал, что это для него над ночной поляной тишина стоит. На самом деле лошади раненые и испуганные ржут, люди такие же орут. Может кто и ржёт, можно от таких чудес среди ночи и с ума сойти. Опять горло за последние несколько минут сорвал. Нужно глашатая завести, он ему тихонько в ухо гаркнет, а тот уже во всю Ивановскую поведает народу.
Всполохи света вылетают из стволов. Особенно красиво из тромблонов, с таким снопом искр. Ночью заряжать мушкеты с пищалями помедленнее, чем днём. Вообще можно пулю, пока её кожанкой обворачиваешь, уронить. Или шомполом мимо сунуть. Товарищу в глаз. Пацаны из тромблонов уже отстрелялись давно, а из пищалей и трёх выстрелов не произвели. Наверное, зря пацаны палили. На сколько там картечь летит даже в плотном бумажном стаканчике, ну, самый край метров пятьдесят. И то убойной силы уже не имеет. На таком расстояние вороги быстро кончились. Разве для психологического эффекта. Там ведь не глухие и не слепые ногаи по поляне бегают, они и видят и слышат, что по ним стреляют. А пули из мушкетов бывает и ранят кого из бегающих рядом, и тот орать начинает всякую непотребщину про маму чью-то и шайтана.