К последним выстрелам поляна очистилась, кого-то убили или ранили, кто-то в реку сиганул, кто-то по шляху на юг подался.
— Прекратить стрелять. Не заряжать! — уже сиплым голосом совсем, можно сказать, что завизжал Юрий Васильевич. Егорка повтори команду громко, — уже почти прошептал он пацану на ухо.
Потешный солдатик закричал. Оценить качество суфлёра Юрий не мог, но парень широко рот открывал. Народ остановился и стал вглядываться в темноту, на том конце поляны. А ну как сейчас оттуда конница выскочит. Все десять тысяч. Минута проходила за минутой. Набралось с четверть часа. Ничего. Никого.
— Егорка, скомандуй, что возвращаемся в лагерь. Трофеи будем собирать как рассветёт. Берём миномёты и уходим.
Князь Серебряный всё это время крутился вместе с татарами касимовскими вокруг князя Углицкого. В ход операции не вмешивался. Да и как в неё вмешаешься, роли расписаны на Совете. Все знают, чем должны заниматься. А он страхует брата и наследника Великого князя. Точно голову ему снесут, если с Юрием Васильевичем что приключится. Вот же неугомонный отрок, словно бес в него вселился. Сидел молча раньше рядом с братом, мычал иногда, да в церкви сознание терял бывало, и вдруг подменили. Хорошо ли? А бес его знает. Ну, с другой стороны, эвон немцев сгоношил мортирки интересные сделать. Работает это так, что сам сегодня свалился и в землю вжался Василий Семёнович, когда стрелять из мортирок начали. Такой вой и свист поднялся, словно все черти из ада сюда прибежали и давай эти звуки нечеловеческие издавать. Так бесы и не человеки. А ведь он уже два раза слышал, но тут и громче и нечеловечней ещё. Ноги сами подкашиваются. Не можешь ими управлять.
Глава 23
Событие шестьдесят седьмое
А стальные тестикулы у этих парней. Утром мародёрка не удалась. Пошёл отряд на лошадях трофейных за хабаром, и чуть стриженым не вернулся. Они въезжают с севера на поляну, заваленную трупами людей и лошадей, а с юга именно на эту поляну и именно в это время въезжают ногаи. Или правильнее говорить ногайцы? Правильнее пока о них не говорить, а принудить к миру.
Есть ли децимация у ногайцев, нет ли, науке о том неизвестно. А если и известно, то кандидат исторических наук Артемий Васильевич Боровой эту науку не изучал. Но каким-то образом сотникам и тысяцким в ногайском войске удалось навести порядок, и они вернулись на поляну, с которой сбежали.
Отряд фуражиров и коллекционеров чужих сабель русско-татарский быстро развернулся и поскакал к засеке, только десяток разведчиков оставили. Они за теми самыми валунами, что служили подставкой для Егорки при зарядке карамультука, залегли и стали бдить за степняками. Те собрали трупы своих товарищей. При этом бегом носились по поляне. Потом освободили их от ненужной в аду одежды и оружия, и покидали в балочку у реки, сверху набросали веток и камышей ещё нарезали на берегу реки, накидали. И принялись разделывать лошадей убитых и трофеи в кучу стаскивать.
Князь Углицкий как раз завтракал с князем Серебряным, когда ему эту чудную вещь записал брат Михаил со слов заместителя Скрябина Якова Степанова сына Стрельцова.
— А ежели мы сейчас и этих обстреляем. Подтащим на первую полянку миномёты и оставшиеся шесть мин выпустим из каждого, они завтра снова придут? — вопрос риторический был, но Василий Семёнович, почесав репу свою каштановую нечёсаную, стал вдруг отвечать.
— Надо идти и обстрелять.
Юрий Васильевич прочитал записку.
— А что потом? У нас ни одной мины не останется. Только фальконеты и пушка времён Очакова и… ну, древняя. А, ну ещё мортирки, что из тюфяков переделали.
— После второго раза они сбегут точно в свои степи, — прочёл Юрий через минуту. Так-то хотелось в это верить, но ведь именно Василий Семёнович его уверял, что только вой заслышав, поганые разбегутся, а они не разбежались. Так что Касандра из него та ещё. Ну, не могла же у той тётки борода расти?
Завтракали они кашей с говядиной. Из Рязани вечером обоз пришёл. Каша была плохая, она быстро кончилась. Закидывая её в себя большими деревянными ложками, Боровой вдруг вспомнил, как в институте на одной из лекций им профессор рассказывал, почему мясо свиньи — свинина, а мясо коровы говядина. Дословно сейчас, через сорок с лишним лет, Боровой не вспомнит, но суть в том, что буква «Р» славянам не зашла. И слова корова просто не существовало. Была когова. При этом ко или в других словах к — это приставка. Первоначально животное, как и в Индии, называли Гов. Потому и мясо говядина.