Я двигался быстро, но осторожно, стараясь не шуметь. Навыки не забываются, так что тело автоматически выбирало укрытия, а уши прислушивались к каждому звуку.
Через полчаса уловил голоса, приглушённые, но отчётливые. Мужики о чём-то спорили. Я пригнулся и осторожно двинулся на звук.
И вдруг спокойствие тайги разорвал выстрел!
Ещё один!
А за ним душераздирающий рык, который оборвался на полувизге.
Ярость накрыла красной волной. Опоздал!
Сука, опоздал!
Я сорвался с места, забыв об осторожности. Карабин наготове, предохранитель снят. Инстинкты и злость взяли верх над разумом.
Поляна открылась внезапно. Три фигуры в камуфляже стояли над огромной тушей тигрицы, один из них уже доставал нож, готовясь снимать шкуру. Рядом, прижавшись к поваленному дереву, дрожали два тигрёнка, совсем малыши, месяца три от роду.
— Стоять! Оружие на землю! — я выскочил на поляну, целясь в ближайшего гада.
Браконьеры обернулись. На лицах отразилось удивление, потом её сменила злость. Один из них, видимо главный, усмехнулся:
— Егерёк заявился. Иди отсюда, парень, пока цел. У нас всё по закону.
— По какому закону, мразь? — я переместил прицел ему на грудь. — Оружие бросай, живо!
Перестрелка вспыхнула мгновенно, яростно. Я рухнул за ствол поваленной березы, едва успев уклониться от первых пуль, просвистевших над головой. Твою мать, их там не трое! Из-за деревьев, как тараканы из щелей, посыпались новые фигуры. Откуда столько набралось?
Рефлексы, вбитые в армии, сработали раньше, чем мозг успел до конца оценить масштаб задницы. Короткая очередь одного из ублюдков чиркнула по коре рядом с ухом. Ответный выстрел. Первый готов — взвыл, роняя ружье и хватаясь за простреленное плечо.
Еще один решил рвануть напролом. Мой второй выстрел уложил его на землю, будет долго отлеживаться в больнице.
Я перекатывался и менял позиции. Эти деятели пытались обойти с флангов, но все их движения оказывались предсказуемыми. Любой шорох, любое заметное движение, как после моего меткого тут же раздавался чей-нибудь вскрик.
О, нет. Я не собирался их убивать. Просто обезвреживал, раня в не жизненно важные точки, будут потом перед законом отвечать.
Только обездвижил пятерых, как взгляд наткнулся на еще одного. Этот был последним. Он не казался таким прямолинейным, как его подельники, а вместо этого грамотно обходил поляну по широкой дуге, используя укрытия.
Вскоре он выскочил сбоку, целясь в меня с винтовкой наперевес.
Два быстрых выстрела.
Не я, а он. Покачнулся и упал, прижав руки к ноге и плечу.
Фуф. Я облегченно выдохнул и принялся вытирать испарину со лба, как вдруг на периферии зрения заметил движение.
Твою мать. Это был не последний!
Рефлекторно бросился в сторону, разворачиваясь в прыжке и наводя оружие на противника, но было уже поздно. Прятавшийся и не показывавшийся ни разу мне на глаза браконьер выстрелил.
Боль.
Резкая, обжигающая боль в груди бросила меня на спину. Мир качнулся.
Я рухнул, чувствуя, как ледяной холод стремительно расползается по телу. Ноги мгновенно отнялись, а легкие судорожно хватали воздух, которого вдруг стало невыносимо мало, каждый вдох — как раскаленным железом по внутренностям.
Лежа на спине, я встретился взглядом с мутнеющими глазами убитой тигрицы. В них ещё теплилась жизнь, но быстро угасала.
Прости, красавица. Не сумел защитить.
Один из тигрят, самый смелый, преодолел страх и подполз ко мне. Ткнулся холодным носом в ладонь, жалобно заскулил. Я попытался погладить его, но рука не слушалась.
— Малыш… — прохрипел я.
Где-то рядом истерично заорал раненый браконьер:
— Мы егеря убили! Нас посадят! Валим отсюда, быстро!
Послышался звук быстро удаляющихся шагов, треск веток… И тишина.
Ублюдки свалили, оставив за собой смерть.
Тигрёнок всё ещё сидел рядом, крошечный, испуганный, не понимающий, что его мир рухнул. Мать мертва, а я… я тоже ухожу. Он останется один на один с этой безжалостной тайгой. Голодная смерть, вот что его ждёт.
Темнота вязкой смолой наползала с краёв зрения, затягивала в свой бездонный омут. Холод пробирал до костей, несмотря на летний день.
Вот и всё, Василий, конец фильма. Не получится спасти заповедник наш… А ведь сколько планов было… Мечтал расширить его, создать настоящий ковчег, где каждый зверь, каждая птица чувствовали бы себя в безопасности. Чтобы ни одна тварь браконьерская сюда нос не сунула!
Поставить новые кордоны, создать научную станцию, проложить туристические маршруты, но такие, чтобы не вредить, а просвещать… Чтобы люди видели эту красоту и понимали, что её нужно беречь. Чтобы вот такие полосатые комочки, как этот малыш, росли без страха, зная, что их дом — крепость.