Спустя час, или около того, мы, полностью удовлетворенные, вели наших коней через поле, возвращаясь в лагерь. Сумерки уже почти превратились в ночь.
— Думаю, будет разумно сохранить это в тайне, — сказал я Стефании, когда мы приблизились к первым постройкам. — По крайней мере, на некоторое время.
— Конечно, князь, — легко согласилась она. Потом, чуть помедлив, спросила: — Вы… Вы боитесь, что нас увидят вместе?
— Боюсь? — я усмехнулся. — С чего бы мне бояться? Я был бы горд, если бы меня увидели с такой красавицей, как ты. Просто… твой отец. Он, конечно, человек мирный, но, думаю, даже его терпению есть предел. Не хотелось бы проверять, где этот предел находится, когда речь идет о его единственной дочери.
— Я взрослая женщина, князь Василий. И сама решаю, что мне делать со своим телом.
— Знаю, — кивнул я. — Но твой отец… он очень тебя оберегает. И не будем забывать о его религиозных взглядах.
— Это можно по-разному истолковать…
— Безусловно. Но, учитывая все обстоятельства… Думаю, стоит просто дождаться подходящего момента, чтобы поговорить с ним.
— Как скажете, князь. Хотя, не думаю, что его реакция будет такой уж резкой.
— Посмотрим, — хмыкнул я. Сумерки сгущались, и мне чертовски захотелось снова затащить её в укромное место. Возможно, я бы и поддался этому порыву, если бы не…
— Стефания! Где ты была⁈
Темная фигура Юлиана стремительно приближалась по траве.
— Все в порядке, Юлиан, — опередил я его вопрос. — Она просто… осматривала лес.
— Простите, батюшка, — добавила Стефания. — Я немного увлеклась и потеряла счет времени.
— Главное, что ты цела и невредима. Я как раз приготовил ужин. Не хотите присоединиться, князь?
Даже в полумраке я заметил, как в глазах Стефании мелькнули озорные искорки. Едва заметная улыбка тронула ее губы.
Черт. Эта девчонка определенно играла с огнем. И, кажется, ей это нравилось.
— Весьма любезно с вашей стороны, — ответил я, сохраняя невозмутимость. — Но, боюсь, на сегодня с меня хватит приключений. День выдался насыщенным.
— Что ж, как скажете. Спокойной ночи.
Он кивнул и направился к дому.
— Спокойной ночи, князь, — протянула Стефания, и это последнее слово прозвучало так, будто она только что пережила нечто невероятное. Не говоря ни слова, она развернулась и последовала за отцом, растворяясь в ночной темноте.
Я провел рукой по лицу, взъерошив волосы.
Ну и влип же я. После хорошего секса всегда наступает момент отрезвления, когда реальность бьет по голове. Но желание — коварная штука. Оно способно заглушить голос разума, даже если ты сотни раз проходил через это и знаешь, чем все закончится.
А когда речь заходила о такой женщине, как Стефания, мои инстинкты брали верх. До недавнего времени она казалась образцом сдержанности, но наша вылазка в лес что-то в ней изменила. Теперь она, похоже, получала удовольствие, дразня меня перспективой разборок с ее папашей.
Она была невероятна. И мысль о том, чтобы сделать ее своей третьей женой, уже не казалась такой уж безумной.
Несмотря на весь культурный шок, идея многоженства в этом мире меня не отталкивала. На Земле брак означал обязательства перед одной женщиной на всю жизнь. Здесь же я мог быть с кем угодно, при условии, что буду относиться к ним справедливо и с той добротой, которой заслуживает любая женщина.
Интересно только, как Юлиан отнесется к перспективе стать моим тестем.
Стефания, конечно, была права — она взрослая женщина. Но, вспоминая, с какой яростью ее отец рубил деревья, я сильно сомневался в его пацифистских идеалах, когда дело касалось его дочери.
Я вернулся к подножию Дерева и окинул взглядом свои владения. В доме Тихомира и Росьяны тускло мерцал огонек. Кузьмы видно не было, а девчонки, скорее всего, уже спали.
Мысли вернулись к торговому посту и нашим недостроенным укреплениям. Тварь, напавшая на торговцев, все еще бродила где-то поблизости, а наш забор был далек от завершения. Да и какой толк от деревянной ограды против лесного чудища, способного в клочья разнести целый караван?
С одной стороны, нужно было предупредить всех. Моя обязанность как князя — обеспечить их безопасность.
С другой — одно упоминание о гигантском монстре могло спровоцировать панику. Власть князя над его людьми — штука относительная. Я прекрасно знал, как начинаются бунты: если люди чувствуют угрозу, они легко могут снести голову своему вождю, прихватить все ценное и раствориться в ночи.
А мне моя голова была еще дорога.
Я напряженно вслушивался в ночные звуки, но слышал лишь шелест кукурузных стеблей да шорох травы на легком ветерке.