Никакой обуви на ней не было — да она бы и не налезла на ее большие, звериные лапы, покрытые такой же темной шерстью, как и тигриные уши, торчавшие из-под спутанных темных волос, спадавших на плечи.
Забава редко теряла самообладание, но в этот момент мне показалось, что она готова прыгнуть прямо в костер, лишь бы на секунду быстрее оказаться рядом со своей соплеменницей, которую не видела уже много месяцев.
Ей все же удалось сдержать этот порыв. Забава обогнула костер и крепко обняла Златославу. Это была первая встреча с кем-то из ее старого племени за долгое время.
— Когда стало ясно, что нас сомнут, я успела уйти, — рассказывала Златослава, когда мы уселись у костра. — Несколько дней плутала по лесу, пока не вышла к какой-то заставе далеко вверх по реке. Многие поселения сулили защиту, но быстро становилось понятно, что у каждого свой интерес. Там-то я и наткнулась на экспедицию. Их цели казались рискованными, но это была группа вне всяких племен и поселений, способная обеспечить безопасность хотя бы своим числом.
— И давно ты здесь? — спросил, подбрасывая в костер сухую ветку.
— Уже несколько месяцев. Но вот что ты здесь забыл, Василий? Наше племя, может, и сгинуло, но есть места куда спокойнее, чем это болото. Уж поверь мне на слово, — она тяжело вздохнула, и в ее глазах на мгновение промелькнула глубокая усталость. Да уж, видок у Златославы был такой, будто она лично со всеми местными чудищами перезнакомилась.
Я пересказал ей историю, услышанную от Брута. Тигрица слушала не перебивая, ее взгляд был прикован к моему лицу.
— Так ты видела этот «Топкий Баркас»? — спросил у неё, когда закончил свой рассказ.
— Видела. И не только видела — я точно знаю, где он. Мы все знаем.
— Черт, — вырвалось у меня. — Если вы знаете, то и другие наверняка в курсе. Его уже сто раз обчистили.
— А вот и нет, — усмехнулась Златослава. — Он почти цел. И практически нетронут.
— Но… почему? — я удивленно посмотрел на нее.
— Сам увидишь. Так будет понятнее.
Мы взяли по факелу и, зажигая их на ходу, углубились в болото. Златослава вела нас по более-менее надежным тропам, освещенным редкими факелами, воткнутыми в землю. Пройдя с полкилометра по основной тропе, мы свернули влево, где факелы стали встречаться еще реже.
— Эти факелы — это метки? — спросил у неё, стараясь не отставать.
— Отчасти. Но в основном они для того, чтобы отпугивать мавок.
— Кого-кого? — переспросил я, напрягшись.
— Мавок. В Топи Забвения их целое гнездо. Свет — единственное, что их держит на расстоянии.
— В смысле, настоящих мавок? Тех самый, из сказок?
— А ты как их себе представлял? — с любопытством покосилась на меня Лара.
— Соблазнительные красотки, с очаровательными голосами, но на самом деле они кровожадные монстры. Мужчины их любимая добыча, — с видом знатока объяснила Лара.
— В целом, описание верное, — кивнула Златослава. — За эти месяцы несколько наших ребят попались на их удочку. Но мы стараемся держаться от них подальше, и они от нас тоже. И все же, я бы и на секунду не рискнула остаться здесь без света.
— И в каком виде вы находили… тех, кто попался? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Кости. Одни лишь кости. Мавки — известные любительницы человечины, — Златослава поежилась, словно от неприятного воспоминания. — В своих обманчивых обличьях они могут показаться писаными красавицами, ангелами во плоти, от которых невозможно оторвать взгляд. Но при достаточном освещении показывают свою истинную, отвратительную суть. Зрелище не для слабонервных, уж поверь.
Ясно. Значит, эти монстры создают ментальные ловушки.
— Будем начеку, — кивнул я. — А факелы, ведущие к «Топкому Баркасу» это чтобы вы дорогу назад не забыли?
— Скорее, чтобы помнили, куда соваться не стоит, — хмыкнула Златослава. — Сам все увидишь.
Вопросов у меня было еще много, но когда тропа, петлявшая сквозь камыши, сделала крутой поворот влево, а затем выпрямилась, я решил пока придержать их при себе.
Тропа оборвалась внезапно, и прямо перед нами предстал «Топкий Баркас».
Экспедиция окружила примерно половину обломков факелами, выхватывая из темноты старый корабль. Он напоминал пиратское судно — огромная палуба, две мачты, одна из которых была сломана. Сам корпус треснул посередине.
Но что было странно — две половины корабля не разошлись в стороны, а наоборот, словно начали проваливаться внутрь, будто какая-то неведомая сила пыталась втянуть их в топь. Они словно боролись друг с другом, не желая окончательно погружаться в грязь, и застряли в этом неестественном положении.