— Что значит честное слово этого клятвопреступника, русичи знают очень хорошо. После Калки. Я не поверю ему, даже если он попросит в долг мелкую монетку. Пусть сдается. Без всяких условий.
Я думал Субэдэй захочет умереть с честью. Но он выбрал жизнь. Хотя бы не на долго.
Мы сидели вдвоем с Бачманом у костра, пили вино и думали, что нам со всем этим теперь делать.
— Я вначале хотел устроить ему тоже самое, что он учинил с нашими князьями после Калки. Даже прикидывал, где взять доски для помоста. Славно бы мы с тобой попировали, друг, — делился своими планами с половцем, — прославились бы на всю Вселенную.
— Отчего передумал? — Заинтересовался союзник.
— А смысл? Мои близкие родичи на Калке не погибли. Виру кровью брать не за кого. Убьем сейчас, ничего не поменяется. Может немного дольше будем сопротивляется, да и то не факт. У монголов много талантливых полководцев. Этот просто лучший. Зато мстить будут с особой жестокостью. А они и так не добряки.
— Давай отвезем эмиру.
— Не знаю. Он конечно обрадуется и наградит по-царски. Только мне серебра хватает, а ты к нему равнодушен. Почему, кстати? Все ваши прямо кушать не могут, так серебро хотят.
— Да как-то раньше хотел разбогатеть, а теперь другие желания появились.
— Бывает. Ну так вот. Пленника нашего он все равно отпустит, скорее всего. Договорится с монголами о перемирии и отпустит.
— Думаешь война закончится?
— Нет, конечно. Договариваются с равными. А для монголов сейчас никого нет, равных им. Разве что мы с тобой, — пошутил я.
— Может сами тихо придушим? Скажем, погиб в бою. — Предложил Бачман.
— Слишком многие знают. Мои, твои. Как быстро Бату донесут, кто отправил на тот свет полководца? Ты знаешь, сколько шпионов эмира у тебя в войске? А ведь есть и другие, наверняка.
— Много. — Вздохнул партизан. — Так что же нам выбрать?
— Отпустим.
Утром я и половец вывели оставшихся в живых монголов вместе с полководцем из лагеря. Шли молча, сзади брели пленники, ожидая казни. Вместе с выжившими ранеными, их осталось 42 человека. Несколько половцев подогнали небольшой табун из 84 лошадей. Половина была оседлана, на других навешены луки, колчаны, мешки с едой и бурдюки с водой.
— Уезжайте. — Сказал пленникам, кивнув на лошадей.
Те сначала не поверили своим ушам и продолжали стоять, глядя на меня.
— Почему? — Спросил наконец Субэдэй, не проронивший с момента попадания в плен ни слова.
Он оказывается понимает и говорит по-половецки.
— Захотел. — Просто ответил ему и, развернувшись, пошел в лагерь.
Инженеры, оставшиеся в обозе, погибли все, а железные детали для осадных машин я решил забрать себе. Что смогу — увезу. Что не смогу — утопим. Без всего этого Бату будет проблематично штурмовать Биляр и другие города. Так что я посчитал свои задачи выполненными и собрался домой. Возможно это был последний мой поход в степь, на помощь булгарам. Посмотрим, как отреагирует Ильхам-хан. О чем и сказал Бачману. Тот согласился, что это разумное решение. Без поддержки булгар и ему, и мне воевать будет трудно. А так я возьму всю вину на себя и половец, возможно, не попадет в опалу.
Трофейных лошадей всех оставил союзником. Не стоит портить породу лошадок русских смердов, скрещивая их с монгольскими пони. С бойцами расплачусь своим серебром за их долю. Подсчитав сколько стоит моя часть табуна, Бачман взамен отдал захваченные доспехи из своей доли. У него и так все войско прекрасно вооружено. Воюет давно и успешно, добыча хорошая. А у меня помещики и гарнизон Стародуба одеты во что нашлось. Будем усиливать. Да и запас отличных доспехов и оружия, не помешает иметь в замке. Свои, эксклюзивные — только для пехоты.
В конце августа караван ладей подошел к Болгару. Эмир был в городе. Только привязались к причалу, прибыл чиновник, приглашая во дворец. Шел с тяжёлым сердцем.
Встречавший меня Ильхам-хан выглядел мрачным. Сбывались мои худшие опасения.
— Приветствую, эмир. — Поздоровался я, поглядывая с опаской на хозяина.
Тот еще сильнее насупился и … расхохотался.
— Это было забавно, я еле сдерживался. — С трудом произнес он, отсмеявшись. — Ты шел, как на казнь.
— Так ты еще не знаешь?!
— Про Субэдэя? Знаю, конечно. Не беспокойся, князь. Ты все сделал правильно.
— Но если бы я привез его тебе…
— Я бы его точно так же отпустил, — перебил меня эмир, — ты же сам все понимаешь. Ничего нельзя изменить, даже убив этого полководца. Пойдем, пообедаем и поговорим.
После обеда мы гуляли вдвоем в саду и беседовали. Сначала я рассказал о нашем походе.