Ему казалось, что он произнес это громко и уверенно, но шепот его на самом деле услышали только те двое жандармов, которые стояли рядом и помогали ему взобраться в седло.
— Двое — вперед, — скомандовал капитан. — В дозор…
Через пятнадцать минут они почувствовали запах гари, а через полчаса въехали во двор дома пана Комарницкого. Дом горел.
Несколько тел лежали во дворе, с десяток крестьян стояли в стороне, даже не пытаясь тушить пожар.
Хозяин дома лежал почти у самого крыльца, от жара одежда на нем тлела. Глаза были открыты, на лице гримаса то ли ярости, то ли отчаяния. Рядом валялась сабля, но убит маршалок был выстрелом в упор, лицо было покрыто копотью, усы и ресницы обгорели. Кто-то просто подошел и выстрелил в грудь с расстояния вытянутой руки, не больше.
Увидев французов, крестьяне попытались скрыться за сараями, но жандармы перехватили их и согнали на середину двора.
— Что здесь случилось? — спросил Люмьер, не слезая с коня.
Крестьяне молчали, только переглядывались между собой.
Люмьер спохватился и повторил свой вопрос по-польски.
— Русские, ясновельможный пан, — сказал пожилой крестьянин, стоявший ближе всех к капитану. — Московиты то есть.
— Сколько их было? — Люмьер медленно слез с лошади, оперся о луку седла.
Земля качалась, перед глазами мерцали сотни ярких огоньков, почти полностью скрывая лица крестьян.
— Сколько. Их. Было?
— Так пятеро, ясновельможный пан. — Крестьянин зачем-то вытер руки об одежды. — Пятеро. Офицер, трое солдат и этот… пан.
«И этот, пан», — повторил Люмьер. Чертов князь успел произвести впечатление даже на этого мужика. Или просто он был в гражданском платье… в отличие от ротмистра. И откуда еще трое солдат?
— Что за солдаты?
— Не знаю, ясновельможный пан. Трое. Без этих… — Крестьянин поднес руку к голове. — Без шапок.
Свою шапку вышколенный мужик держал в руке, был приучен к уважению господ.
— Без шапок? — переспросил Люмьер.
— Да. И без поясов. А у одного даже сапог не было.
Так, похоже, что князь где-то освободил пленных. Может быть, даже у тех мародеров возле дороги. Они вполне могли захватить русских и тащить их за собой, чтобы сдать в штаб… или чтобы помучить на досуге… или заставить работать, словно рабов.
Одежда на Комарницком наконец загорелась, капитан выругался и приказал крестьянам оттащить, в конце концов, мертвого хозяина подальше и погасить на нем огонь, вонять же будет мерзостно…
Пока двое мужиков переносили тело пана к сараям, капитан потребовал, чтобы ему рассказали, что именно тут произошло.
Пану Комарницкому не повезло. Совсем не повезло. На рассвете он отправил два десятка своих людей на северный тракт…
— …Вот-от туда, верст за тридцать будет. Там, говорили, русские в лесах заблудились, и даже с обозами, вот пан маршалок и приказал. А в доме осталось пятеро его пахолков. Ну как в доме… двое в доме, один у ворот, и еще двое во флигеле спали, только приехали утром от шляха, где всю ночь караулили. Еще из дворовых и мужиков было, может, десятка два… альбо меньше… а в доме сам пан был, он поздно встает… и дочка его была, панянка…
А русские… то есть московиты, ясновельможный пан, московиты пришли — никто и не заметил. Яцек у ворот стоял. С мушкетом ходил, не спал, нет, за такое пан маршалок сильно карал… кончуков отсыпет так, что шкура слезет… да… Яцек не спал, никто из дворовых и не заметил, как его убили. Только глянули, а Яцек у забора лежит, кровью исходит… а как же, ему горло перерезали, он кровью и истек… Яцек, значит, лежит, а эти… московиты… уже на дворе. Да во флигель, как знали, что там Томек да Казик спят… Никто и крикнуть не успел, предупредить… да и как крикнешь, когда двое с пистолями и саблями во дворе остались, смотрят зверями… Вот Томек с Казиком так, не проснувшись, и померли. А этот… пан, который из русских, с паном ротмистром и двумя солдатами после флигеля в господский дом пошли. Там возле самой двери Рыгор был, только он ничего сделать не смог, за саблю схватился, а его, значит, в две руки зарубили… Девка из домашней прислуги видела, рассказала. Анджей, сукин сын, спал, так, не проснувшись, и помер, лайдак… Панянка выбежала на шум, на кухне была, кухаркой командовала… хозяйственная, чего там, молодая, но зоркая… лучше уж пану попасться, чем ей… Она отцу и не скажет, девке провинившейся или бабе сама выпишет, а мужику… тут да, батюшку попросит… и сама наказание выдумает… а отец… пан маршалок все сделает, как она прикажет. Ни в чем отказа ей не было, ни в плохом, ни в хорошем… Так вот Оленька на шум кинулась, чужих увидела, да в крик, да нож с кухни схватила, да на них… Ротмистр, тот шарахнулся в сторону, только не уберегся, она его достала… шустрая панянка да бойкая… по руке она его, вот тут, над локтем… а он зашипел, но не ударил, хоть и сабля в руке…