— Здравствуйте, — сказал баварец, подойдя поближе. — Доброго утра желать не буду — недоброе это утро…
Говорил он по-французски чисто, с небольшим акцентом, но кто станет ожидать от баварца парижского выговора? Баварцы-то и по-немецки толком говорить не умеют.
— Почему же оно недоброе? — поинтересовался француз, саперный капитан, протягивая неожиданным гостям две кружки с вином. — Мне кажется…
Что именно казалось саперному капитану, так и осталось неизвестным — баварец, оказывается, держал в правой руке пистолет. И выстрелил из него саперу в голову. У гусара было два пистолета, оба он разрядил во французских офицеров. В живых остались двое — лейтенанты. Один из них вскочил, попытался схватить саблю, которая лежала в стороне, но упал, так и не дотянувшись до оружия: баварец выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил французу в спину.
— Я же сказал — недоброе это утро. — Баварец помахал рукой перед своим лицом, разгоняя пороховой дым. — А вы что же, месье, ни бежать не попытаетесь, ни сражаться? Как-то это неприлично даже…
Самый младший в компании французский офицер так и остался сидеть на траве, держа кружку с вином в руке. Он был бледен, на висках и на верхней губе выступил пот…
— Страшно… — с сочувствием в голосе произнес баварец и присел на корточки возле лейтенанта. — Нехорошо устроена жизнь, господин лейтенант. Еще минуту назад вы пили вино, смеялись, ваши приятели еще были живы… Ба, а этот и до сих пор жив, бедняга…
Баварец покачал головой:
— Нехорошо получилось, не чисто… Как же это я промахнулся?..
Гусар что-то пробормотал по-русски и отвернулся.
— Мой друг, ротмистр Чуев, говорит, что нужно оставить вашего приятеля умирать, — сказал баварец. — А я полагаю, что это слишком жестоко. Выжить он не сможет, но мучиться будет долго… Вы как полагаете, лейтенант?
Рука француза дрогнула, вино выплеснулось на скатерть, красное, как кровь.
— Вы или выпейте вино, или поставьте кружку на землю, — посоветовал баварец. — И помогите мне принять решение… Ну?
Лейтенант поставил кружку.
— Хорошо. Так вот, о решении. Я планировал ограничиться запиской, но раз уж так получилось… Мой друг ротмистр Чуев не любит убивать безоружных и пленных, правда, ротмистр?
Гусар сплюнул и отошел в сторону.
— Не любит. Я, признаться, тоже не люблю, но, в отличие от ротмистра, не перекладываю неприятную работу на других. Посудите сами: вас ведь вообще здесь быть не должно. Граница — вон там, на западе. И заблудиться трудно: Неман — река немаленькая, случайно через него не перейдешь… И вас ведь сюда никто не звал. Понимаю — приказ Императора и все такое, но факт остается фактом — вы здесь гости незваные. Да еще наглые и вороватые. Значит, кто-то должен принять меры к тому, чтобы вы покинули эту землю… или остались в ней, так и быть. — Баварец вздохнул. — Тогда почему не я? Почему не князь Трубецкой? Кстати, я не представился, извините. Меня зовут Сергей Петрович Трубецкой, я князь. Еще недавно был подпоручиком Семеновского полка… Вы обо мне ведь еще не слышали?
— Н-нет…
Раненый француз застонал, его товарищ вздрогнул и втянул голову в плечи.
— Обидно, — улыбнулся Трубецкой. — Но ведь еще не осень… У нас с Императором еще много времени… Вот вы наверняка хотите жить… Ведь правда?
Француз молча кивнул.
— А ваш приятель, наверное, очень мучится… так мучится, что хочет умереть… Ведь так?
— Наверное…
— Тогда поступим следующим образом… — Русский посмотрел на лейтенанта оценивающим взглядом. — Вот что-то мне подсказывает, что саблей вы, пожалуй, тут не справитесь. И тем более ножом… Значит, придется доверить вам пистолет…
Трубецкой вытащил пистолет из-за пояса, протянул его французу рукоятью вперед.
— Помогите себе и своему приятелю, месье. — Лицо русского превратилось в маску — холодную и неподвижную. — Одно движение пальца… Сможете? И вы свободны и даже не покалечены. Просто дадите мне слово, что не будете участвовать в этой войне. Хорошо?
Француз замер, глядя в лицо мучителя, словно надеясь, что вот сейчас русский засмеется и скажет, что пошутил. Не смешно, по-военному, но пошутил. И заберет обоих французских лейтенантов — раненого и здорового — в плен. Или хотя бы только здорового, а раненого оставит здесь. Кто-то ведь хватится их, в полку ведь знают, что приятели решили немного отдохнуть на свежем воздухе… Хватятся, есть у раненого шанс дожить до лазарета.
Но русский не улыбался.