На этом месте Лернер вынужден был прерваться: предстояла пересадка на другой поезд. А после он уже не удосужился продолжить свои заметки. Он предался мечтам о встрече с Эльфридой. Костюмированный бал устраивался на вилле на берегу озера. Господин Коре остановился в гостинице, а обе дамы — у одной приятельницы, где они собирались побыть еще несколько дней после праздника, подруга тоже жила у озера. Похоже, все, что происходило в Шверине, вращалось вокруг этого водоема.
Приехав в гостиницу, Лернер нашел там записку, в которой говорилось, что в семнадцать часов камер-юнкер фон Энгель пришлет за ним карету. Облачаясь во фрак, Лернер думал о том, что Эльфрида в эту минуту тоже наряжается к балу, возможно, всего в сотне-другой метров от него. На костюмированном бале гости должны представлять планеты и античных богов. Слуга сообщил, что карета подана.
Лернер подъехал к мокнущему под осенним дождем дворцу из цветного мрамора, сверкавшему в свете фонарей так, словно он был сделан из драгоценных камней. Часовые не взглянули на Лернера. На высоком каменном крыльце его встретил камер-юнкер Энгель в придворном мундире с золотым ключом на боку. Они прошли по высоким залам, сплошь увешанным по стенам картинами. "Король Теодор", — невольно подумал Лернер, когда увидел, как перед ним распахиваются двери и закрываются за его спиной. Разве это не было предвкушением момента, когда не Шолто Дуглас, не Бурхард и Кнёр, не господин Отто Валь и не герцог Мекленбургский, а он, Теодор Лернер, станет хозяином Медвежьего острова?
25. Горние сферы в Шверине
Лернер выступал с докладом в Голубом салоне шверинского дворца. Это было украшенное несколькими эркерами помещение неправильной формы, которое можно было бы назвать залом, если бы мы с этим словом не связывали представления о гулкой пустоте. Голубой же салон был так щедро уставлен мебелью, что в нем нельзя было, не сворачивая, сделать и двух шагов. Голубые стеганые диванчики, голубые кресла с бахромой и кистями, голубые пуфики, банкетки, скамеечки для ног, покрытые голубыми парчовыми скатертями или голубыми персидскими коврами столы и столики — общим числом не менее семидесяти единиц, а также голубые абажуры и стеклянные фонари холмистыми грядами бугрились на его широком пространстве. В качестве сценического пространства, каковым виделся сейчас этот салон Лернеру, это зрелище невольно наводило на мысль, что главная трудность тут заключается в том, как втиснуть в это эстетическое изобилие новую мысль, не прибегая к рожку для надевания ботинок. Пятнадцать находившихся здесь дам и мужчин разрозненно располагались в зале, наполовину погруженные в пышные объятия мягкой мебели. Подобно тому как ювелиры укладывают драгоценности в мягкие коробочки, здесь тоже каждое сановное лицо покоилось в обрамлении пухлой обивки. Герцог-регент специально постарался устроить все как можно удобнее для Лернера. Атмосфера приватности позволяла оратору высказываться обо всем, не опасаясь, что завтра же это будет напечатано в газетах. Предполагалось, что узкий круг избранных слушателей ознакомится с идеями, для которых еще не вполне созрели политические условия, однако могли дозреть при благосклонном участии этой аудитории. В лазоревой голубизне плавали роскошные усы, там и сям высились шиньоны в стиле кронпринцессы Цецилии. Чтобы подчеркнуть серьезность повода, собравшимся подали чай. У буфета в каждую чашку наливали заварку из огромных серебряных чайников, разбавляли кипятком из самоваров, затем чашка с полученной смесью относилась к одному из голубых диванов и приземлялась на столике перед ним.