В комнате послышался шорох. Эльфрида резко вздрогнула, словно ее застали врасплох, когда она предавалась тайному пороку.
В одном из кресел сидела Ильза и смотрела на нее.
— Давно ты уже здесь?
— Не знаю, с полчаса. — Голос был тягучий и сонный.
И в тот же миг прозвонили один раз настенные часы с боем, по комнате разнесся такой звук, словно упала серебряная капля.
— А я тут занимаюсь тем, что просматриваю свои драгоценности. Хочу несколько вещей отдать в переделку, — торопливо объяснила Эльфрида.
Она страшно разозлилась на то, что Ильза сидела тут так незаметно, и на себя за то, что растерялась и глупо принялась что-то объяснять, как будто не вправе хоть с Уфа до вечера разглядывать свои унизанные кольцами пальцы. Можно подумать, что это самое сомнительное времяпрепровождение, какое бывает на свете!
— Ты же это делаешь каждый день, — добродушно сказала Ильза.
Между тем Эльфрида Коре была совершенно измотана ежедневным общением с Ильзой. От мыслей об Ильзе она просыпалась ночью с тревожным чувством и не могла потом заснуть. Она боялась, что в один прекрасный день сорвется в скандал, что, кстати, уже и случалось несколько раз, приводя Эльфриду в полное смятение. Она потом долго не могла успокоиться, и в душе у нее поселился глухой страх перед повторением подобной вспышки. Излишне даже упоминать о том, что на Ильзу эти крики не производили никакого впечатления. Эльфрида с ужасом наблюдала, как растет эта непробиваемость девушки. "Не разучилась ли я правильно воспринимать окружающую действительность? Вижу ли все в тех же красках, что остальные члены семьи?" Короче, она стала бояться, что сходит с ума.
Лернер не мог знать, что Эльфрида сейчас, когда он обнимал и оглаживал руками ее скрипучее тело, была почти не в состоянии это почувствовать. Увидев, к какому возмутительному результату привела ее попытка не пустить Ильзу на бал планет в доме Граугофов, она испытала такое чувство бессилия, словно на стороне Ильзы против нее восстали адские силы. Облаченная в наряд богини Луны, вызвавший на балу настоящий фурор, в душе Эльфрида чувствовала себя сломленным человеком.
Лернер угадывал ее состояние, хотя и не знал причины. Он нашел этому довольно разумное объяснение, решив, что для Эльфриды адюльтер не был привычным делом. Ее, безусловно, злило, что Коре срывает цветы удовольствия направо и налево, но это не толкнуло ее на то, чтобы регулярно платить ему той же монетой. Она не чувствовала себя вправе это делать. Оступившись в три года раз, она всегда раскаивалась в своем проступке. Вообще Эльфрида предпочитала не заходить слишком далеко в своих отношениях с очередным случайным воздыхателем. Как правило, ей было достаточно одной лишь мысли о возможном приключении. Известная сдержанность сквозила во всем ее поведении.
Лернер вообразил, что она испугалась лейтенанта в лодочном домике и страх повлек за собой раскаяние. Мысли ее были далеко, ей было не до Лернера. Она отпала от него, как насосавшаяся крови пиявка. В молчании они постояли друг против друга. Затем Эльфрида повернулась и пошла в сторону виллы. Лернер двинулся следом, но уже не крался как тень, а шел размашистым шагом. Он решил ограничиться на прощание холодным, светским лобызанием ручки. Дойдя до террасы, она остановилась у двери, нажала на ручку черной перчаткой. Ручка наклонилась.
Дверь не открылась. Она была заперта.
У Эльфриды замерло сердце. Она застыла на месте.
— Нет, — прошептала она так тихо, что Лернер не расслышал. И тут страшное напряжение разрядилось в признание своего поражения. На глазах у нее выступили слезы. Она прижала черные руки к лицу. Плечи ее вздрагивали.
— Там есть открытое окно, — сказал ей Лернер на ухо. Если встать на один из садовых стульев, подоконник оказался бы ей как раз по грудь.
Стул покачнулся, когда она на него залезла. Вся ее величественность исчезла как не бывало. В полных руках было мало силы. Белая кожа, подбитая жирком, натянулась на пухлой подкладке. Перед Лернером было сейчас какое-то неповоротливое животное вроде моржа, грузная туша с истончившимися костями, едва способное передвигаться по суше. Лернер подошел сзади. Ладонями он подпер ее под ягодицы. Он уговаривал ее не падать духом. Лоб его покрылся испариной. Он поднапрягся. Тяжелое тело сдвинулось. "Крепись", — говорил он себе. Если он не выдержит, они оба свалятся прямо на розовые кусты. Он трудился что было мочи, поддерживая и подталкивая ее вперед, вены на лбу налились так, что казалось, вот-вот лопнут. Внезапно движение остановилось. Руки Лернера все глубже погружались в толщу плоти, грозя проникнуть в нее насквозь. Затем тело снова немного сдвинулось вверх. Вес Эльфриды Коре словно уменьшился. Или она поплыла по воздуху? Поднятые вверх руки встретили пустое пространство. Эльфрида лежала животом поперек подоконника. Под окном стояла софа, она ухнула на нее всей тяжестью. Ее падение сопровождалось звуками частого града. Тысячи бисеринок оторвались от платья и раскатились по полу.