— Попробую, — сказала дежурная и выключилась.
— Попадет мне за вас, — покачала головой наша тетенька. — Начальник тоже марки собирает?
— Интересуется.
Затрещал селектор.
— Девяносто третий! Пусть никуда не уходят, у тебя сидят, слышишь?
— Хорошо, — ответила тетенька.
Ждали мы, ждали, успели заснуть. Винт просто так, а я у него на плече. Тетенька растолкала нас:
— Говорите!
Мы к аппарату, а оттуда голос Эллы:
— Мальчики, что случилось? Как вы там?
— Эллочка! — кричу я радостный, будто она мне родная мать. — Элла, ты на нас не обижайся, пожалуйста!
— Не буду!
— Спасибо тебе большое. Мы никак отсюда выбраться не можем, предупреди родителей. Мы тебе отплатим чем-нибудь, Эллочка!
— Все будет хорошо. Не падайте духом.
Тут другой голос вмешался, ее отца:
— Кто девяносто третий?
— Мересова, — сказала тетенька.
— Мересова, в три на проход пойдет маневровый. Остановите, скажите, мое распоряжение…
Совсем поздней ночью нас посадили в маневровый паровоз «ОВ». «Овечка» называется. Его без вагонов перегоняли на какую-то станцию. К «маневрушкам» презрительно относятся, а зря! Огонь в топке ревет, паровоз на рельсах качает, тендер скрежещет. Красота!
— Вижу зеленый, — говорит помощник машиниста.
— Зеленый, — повторяет машинист.
— Дяденька! — кричит Винт. — Свистните еще раз!
Машинист добрый попался, протягивает руку, и свист на сто километров вокруг. Кочегар топку откроет, вся кабина пламенем освещается, лицо жжет, а он уголь подбрасывает, грохает дверцей, кричит:
— Курите, наверно, шпана?
— Нет! — кричим. — Некурящие пока!
— Здоровенькими помрете! — хохочет кочегар.
Машинист укоризненно на кочегара смотрит, головой качает. Помощник — молодой, строгий — все время вперед смотрит, не улыбнулся нам ни разу. Я влюбился в них во всех, даже в строгого помощника машиниста. Почему-то казалось, будто народу в мире так мало, что надо благодарить этих паровозников, радоваться, что не выгоняют и взяли тебя в компанию.
Еще собаки не просыпались, не ходили машины, а люди смотрели последние сны, когда мы приехали домой. Наш маленький старинный вокзал с колоннами блекло светился в утреннем сыром воздухе. Асфальт блестел после ночного тумана. На пустом перроне нас ждали два человека: Элла и ее отец. Элла в плащике и необыкновенной вязаной шапочке с красным помпоном, ее высокий папа — в фуражке и железнодорожной шинели.
Паровоз тормозил очень медленно. Они терпеливо нас ждали. Два, в общем-то, чужих человека, даже не из нашего города, которых никто не заставлял не спать всю ночь, а потом идти на вокзал встречать ничем не знаменитых вредных пацанов, сбежавших от милиции.
— Клянусь, — сказал Винт, — если она в беду попадет, я ее выручу.
Через полчаса мы входили к Винту в дом. Умела Элла людям в душу влезть, вот что я скажу! Отодрали бы Винта, меня к ним на порог не пускали бы месяц за плохое влияние на товарища. А тут младшая сестренка, говорить еще не умеет, а к Элле на колени мостится: «Иля! Иля!», брат-первоклассник ей в рот смотрит. Отец Винта, неразговорчивый, хмурый, матери приказывает:
— Прими гостью. Бывают же дети порядочные у людей!
На столе конфеты, печенье.
— Кушай, Эльвирочка, — приглашает мать, — кушай, пожалуйста. Дай я Катьку заберу.
А нас вроде не существует. Так, между прочим, Винту по затылку хлопнула, но застеснялась Эллы, сказала лицемерно:
— Кушай, сыночек, кушай, кормилец… — И мне: — А что ты сидишь?!
После такого ничего в горло не лезет.
— Уж ты не бросай этих обормотов, — говорит мать Эльвире, — а то им, чертям, одна дорога — в тюрьму…
…А у меня дома еще смешнее. Ждут меня всей семьей: бабушка, мать и отец. Они подумали, я один явился, поэтому не стесняются — лица у всех каменные, отец ремень снимает. Но показалась Элла — они Проводы Зимы изображают: счастливые, улыбаются; отец незаметно ремень под диван сунул.
— Здравствуй, Эллочка, — поет моя мать, — здравствуй, голубушка…
Ощущение, она им дочь родная, а я макулатуру пришел собирать.
— Вы мне обещали, — говорит Элла, — не трогать Севу.
— Конечно, — кивает отец. — Мы его любим. Сын, какой-никакой…
— Как я хотела девочку! — говорит мать. — Идемте чай пить!
По забывчивости я оказался последним. Тут меня бабка как по затылку треснет, — думал, голова отвалится.
— Как вы считаете, Элла, — спрашивает отец, — может, им с Виталием дружить не надо?
Вот до чего мы докатились с поисками любимого в жизни дела!