«Король Теодорих пишет Уважаемому Фаустулу, президенту печей для обжига извести и приветствует его!
Ваш труд является почетным трудом и должен служить городу Риму! Никто не сомневается в том, что белоснежный известняк, легкий, как африканская губка, служит важным компонентом в строительстве самых великолепных зданий. Когда мы подвергаем известняк жаркому дыханию огня, он размельчается и отдает силу каменным конструкциям. Этот камень разлагается на составные части и удивительно, но он как бы закипает, когда его обильно поливаешь водой, и с его помощью камни скрепляются вместе и то же самое относится к гравию.
Наш старательный господин Фаустул, мы назначаем вас главой печей для обжига известняка и последующего его правильного распределения. Известняка всегда должно быть достаточное количество для общественных работ и частного строительства, чтобы у людей постоянно должно было быть желание строить и перестраивать наш любимый город. Хорошо выполняйте свои обязанности и будете повышены и займете более высокие посты!»
Когда я впервые прочитал эти благородные слова, то не знал, плакать мне или смеяться. Они казались такими ненужными в разрушенном городе, когда ты постоянно слышишь лагерный солдатский жаргон, потому что сейчас в основном население Рима составляли солдаты. Я начал рассуждать по поводу жестокостей войны, какими бы справедливыми ни были ее причины. Я постарался побыстрее отделаться от подобных дум, потому что они также не соответствовали положению вещей, как и сам документ.
Когда король Теудель приблизился к городу, он сразу напал на нас с северо-востока, послав отряды со стороны Номентанских, Тибуртинских и Пренестинских ворот. Мне кажется, он надеялся, что при звуках его военных горнов стены просто падут, как это в свое время случилось в Иерихоне.[114] Я сам видел кавалерийскую атаку у ворот Тибуртина. На меня была возложена задача, подобная той, чем я занимался десять лет назад: я подавал снаряды для катапульты, а госпожа наводила ее. На нас двигалось десять тысяч копьеносцев. Эскадрон за эскадроном, они переломали копья и пики, ограждавшие ворота. Все походило на то, как наливают вино в бутылку, у которой в горлышке застряла пробка.
Готы все же приближались к воротам, перескакивая через валы, состоящие из раненых и мертвых, они нападали на фалангу, как нападает индейский медведь на колючки дикобраза. Их огромные потери происходили не только из-за нашего прицельного огня со стен. С нашей стороны были задействованы луки, катапульты, «скорпионы» и «дикие ослы». Мы еще использовали против готов железные «ежи», которые ранее никогда не применялись. Я уже упоминал о том, что в городе не было мастеров, чтобы изготовить новые ворота. Но армейские кузнецы работали день и ночь. Они привлекали себе на помощь мастеровых, чтобы изготавливать эти железные «ежи». «Еж» — состоит из четырех крепких пик, каждая из которых в длину составляет один фут. Они присоединены к железному шару под углом так, что их наконечники находятся на равном расстоянии друг от друга. Если это устройство бросить на землю, «калтроп» твердо стоит на трех острых пиках, а четвертая направлена вверх. Некоторые называют это приспособление «Дьявольской тренога». Калтроп был семейной эмблемой Велизария и был вышит золотом на белом фамильном знамени Велизария. Госпожа сама проследила за работой швей. Лозунг гласил: «Anocunque jecerisstabit», — «Куда не бросите, он твердо встанет на ноги». Кавалерия не может миновать отрезок пути, где набросано множество «ежей». Им придется спешиться и оттаскивать «ежи» в сторону. В противном случае лошади станут натыкаться на колючки, падать и ломать себе конечности.
Пять эскадронов готов безуспешно пытались пройти этот ужасный барьер. Гора мертвых все росла, и в конце концов на каждом острие оказывался человек или конь. Так, если следовать правилам риторики, — мост стало возможно пройти именно из-за невозможности это сделать. У ворот развернулась бурная схватка, и в дело вступила пехота готов. На них с башен вниз полетели камни, полился кипяток и валились огромные балки. Наши изурийцы-копьеносцы сражались по очереди, но в каждом отряде было всего пятьдесят человек, а готы теснили их сотнями и сотнями сотен. Копьеносцы падали от усталости. Только присутствие здесь госпожи и ее обещание дать огромные награды каждому, кто переживет этот день, помогли удержать людей на своих постах. К полудню у наших катапульт закончился запас снарядов, а «дикие ослы» развалились на кусочки. Я схватил лук и понял, что не позабыл прежние навыки, хотя руки у меня стали слабыми.