Это было действительно чудесное животное, знаменитой фракийской породы, которого поэт Вергилий упоминает в пятой книге Энеиды.[60]
Жеребца отвели в конюшню, и госпожа Антонина сделала знак, чтобы внесли второй подарок. Госпожа волновалась, боясь, что он не прибудет вовремя, хотя мы послали за ним в Антиохию, как только покинули судно, и забрали его, когда двинулись из Эдессы. Но все было в порядке — это было пятьсот кавалерийских кольчуг из известной фабрики по изготовлению доспехов в Андрианополе. Теодора знала, что Велизарий захватил множество персидских коней, и она понимала, что он завербует в свою армию три тысячи самых сильных пленных и сделает из них кирасир, но персидские кольчуги не подходили для армии Велизария, они были слишком тонкими и их было сложно использовать во время сражения. Поэтому пятьсот кольчуг было весьма подходящим подарком. Всем очень понравился и этот подарок. Императрица прекрасно разбиралась в том, какие следует дарить подарки.
Наконец госпожа, овладев собой, сказала:
— Третий подарок, почтенный Велизарий, по приказу Ее Величества, моей госпожи, я должна вам вручить наедине.
Велизарий не узнал Антонину, она была в этом уверена, потому что он ей ответил холодным и официальным тоном:
— Как пожелает моя покровительница. Прошу вас, господа, не уходите! Почтенная фрейлина, возможно, сочтет удобным поговорить со мной в приемной, где она только что была, там она сможет передать мне третий подарок, как этого желает ее Великолепная Госпожа.
Госпожа Антонина поклонилась и вошла в приемную. Вскоре туда пожаловал Велизарий и закрыл за собой дверь.
Они молча смотрели друг на друга, а потом госпожа тихо сказала:
— Это я, Антонина. Вы меня помните? Я была девочкой-танцовщицей на пиру вашего дядюшки Модеста в Андрианополе.
Велизарий не забывал ее ни на миг, а может, сразу вспомнил, потому что он ей ответил:
— А перед вами все тот же Велизарий.
Он сжал ей руки, и третий подарок был с радостью принят…
Потом Велизарий сказал:
— Передайте своей госпоже, что мне кажется, что никогда в жизни Ее Императорское Величество не вручало никому подобных великолепных подарков. Я принимаю их с любовью и восхищением и не перестаю удивляться, как она могла исполнить мои желания и мечты. Милая Антонина, передайте ей, что меня восхищает ее третий подарок, который, конечно, является самым великолепным, но я не спешу им насладиться до тех пор, пока не закончу с войной, потому что не могу нарушить клятву.
— Что это за клятва, дорогой Велизарий? — спросила его Антонина.
— Мои офицеры и солдаты поклялись на Священном Писании, и я к ним присоединился, в том, что не станут брить бороду, пить вино, жениться или брать себе наложницу до тех пор, пока они ведут войну против персов.
— Разве вы не можете обратиться к патриарху, чтобы он освободил вас от этой клятвы? — спросила его Антонина.
— Могу, но не стану, потому что другие будут по-прежнему связаны этой клятвой. Любимая Антонина, пятнадцать лет я носил в сердце твой образ, и тебе придется быть терпеливой и ждать! Я знаю, что по возвращении меня ждет великолепная награда, конечно, это ускорит мое возвращение с победой, как повелел мне император.
Госпожа Антонина не могла заставить Велизария пожертвовать своей честью, но она не собиралась скрывать разочарования:
— Велизарий, ты не придумываешь причины, чтобы тянуть время?
Это был риторический вопрос, потому что его лицо сияло восхищением и любовью.
Велизарий и госпожа Антонина вернулись в зал и снова перешли на официальный тон. Велизарий позвал Нарсеса и пригласил его, мою госпожу и офицеров их эскорта на пир вечером. Госпоже уже не удалось больше приватно побеседовать с Велизарием, и они старались ни взглядом, ни словом не выдать свою огромную любовь. Пир был весьма официальным и скромным, потому что все помнили о клятве не пить вина, и кроме того, было сложно достать изысканные угощения. На следующее утро Нарсес и моя госпожа отправились домой с письмами и выражением глубокой благодарности императору и императрице. Нарсес разгадал секрет моей госпожи и шепнул ей об этом, как только они уселись в двуколку.