Легкомыслие Феодосия по контрасту с нравственностью и глубиной Велизария заставило мою госпожу Антонину соединять их вместе в своих мыслях. Мне придется рассказать подробно о том, что случилось, когда гунны-массагеты напились в Абидосе, или что произошло, когда мы приближались к Сицилии.
После того как фракийские кони оказались на борту в Перинтусе, мы продолжили путь по Мраморному морю и дошли до Геллеспонта и как-то вечером бросили якорь в Абидосе, собираясь отправиться в путь ранним утром. В тех местах много опасных течений и необходим хороший северо-восточный ветер, чтобы бороться с ними. Но на следующее утро ветра вообще не было, и нам пришлось ждать четыре дня, пока не подул нужный нам ветер. Солдатам позволили сойти на берег, и они там не знали чем заняться: в этом городе можно было только знакомиться с древностями, потом верхом проехать вдоль берега к Трое, а там спешиться и для удачи обежать вокруг гробницы Ахиллеса.
Гунны-массагеты привезли с собой что-то вроде закваски, которую они клали в кобылье молоко, чтобы там начался процесс брожения; смесь они помещали в коровий пузырь и сбивали ее плоской палочкой. В Перинтусе они купили много кобыльего молока и после соответствующей обработки оно превратилось в крепкий квас, или кумыс. Я из вежливости попробовал это пойло, мне оно не понравилось, хотя казалось, что ты отведал миндального молока. Но мне было противно, потому что молоко было кобылье. Каждому дороги только свои обычаи, как говорится — «Колючки для осла все равно, что для нас — нежнейший салат».
Велизарий никогда не слыхал о закваске и попытался принять меры предосторожности, чтобы солдаты ничего кроме кислого вина не пили, которое входило в их ежедневный рацион. Сухое вино давали солдатам, чтобы они смешивали его с водой, для очистки. Гунны устроили пьянку на берегу, во время которой один из гуннов посмел пошутить над двумя товарищами, когда те позабыли слова баллады, так они его тут же убили. Велизарий начал их судить, но солдаты ничуть не устыдились, что убили своего товарища, объясняя все тем, что были пьяны. Говорили, что выплатят деньги родственникам убитого. Велизарий считал, что убийство товарища во время войны преступление. Он спросил Эйгана, какому обидному и осмотрительному наказанию можно подвергнуть гуннов, и Эйган посоветовал ему посадить солдат на кол.
Двух гуннов посадили на кол на холмах Абидоса, их товарищи были возмущены подобной казнью. Они заявили, что были союзниками Рима, а не римлянами, и что согласно их собственным законам людей не казнили за убийство, совершенное в состоянии опьянения. Велизарий велел, чтобы они ему об этом сказали лично, и когда они это сделали, вместо того, чтобы извиниться, он сказал, что им давно пора перестать быть варварами и пересмотреть собственные законы. С его точки зрения пьянство только усугубляло вину и пока они у него служат, они должны подчиняться его законам. Он также заявил, что не собирается прощать никакие убийства, независимо от того, против кого они не совершены — солдат, пленных или гражданских лиц, если только совершившим этот акт удастся доказать, что их вынудили на подобный шаг.
— Наша армия должна вести борьбу чистыми руками.
Он забрал себе закваску, обещав вернуть, когда армия будет расквартирована в побежденном Карфагене.
Вечером во время ужина за столом царила тишина. Велизарий понимал, о чем думали солдаты. Он показал на холм и спросил:
— Скажите мне честно, что вы об этом думаете? Вы все…
Ответил Иоанн Армянин:
— Они это заслужили.
Руфин его поддержал, а Улиарий пробормотал:
— Если человек пьян, ему лучше не браться за оружие.
Феодосий спокойно сказал:
— Наверно, там был и третий?
Госпожа была единственной, кто понял его насмешку. Велизарий серьезно ему ответил:
— Нет, по свидетельству очевидцев больше никто не участвовал.
Госпожа взглянула на Феодосия и заметила: