– Я не понимаю, милорд…
– Её любимый цвет легкий оттенок розового, очень любит орехи в меду… сладкоежка… из цветов обожает незабудки, готова часами валяться перед ними, не знаю уж, что она там выискивает. Упряма и своевольна, сломить её вряд ли кому удастся, разве что очень постараться, но можно убедить, если разговорить как с равным, уважаемым тобой собеседником. Любит узнавать новое и охотно учится, правда если что-то ей неинтересно, старается закончить побыстрее и заняться тем, что нравится… – Уважаемый Осторн, я пробыл вместе с вашей дочерью чуть меньше полугода, но знаю её лучше, чем вы. НО даже так я не возьмусь судить, что для нее будет лучше, а что нет. Я могу научить её тому, что знаю сам, но дорогу она будет выбирать сама.
Осторн скептически изогнул бровь, но вежливо молчал, не рискую вступать в спор с благородным, однако все его чувства читались на лице.
– Не верите? Зря. Однако просто поверьте, если вы уведете её силой, вы её потеряете и уже никогда не сможете наладить с дочерью отношений. Она будет вам все делать назло, с нее станется.
– Хм…
– И наказания тут не помогут. Я говорил, что она упряма, но вы плохо представляете насколько.
– Милорд, – вдруг поднялся Руперт. – Вы позволите поговорить с сестрой?
– Позволить? – удивился Володя. – Разве я запрещаю? Второй этаж, третья дверь слева.
Руперт поднялся, неловко поклонился и вышел. Володя вернулся на свое место и теперь сидел, откинувшись на спинке стула, Ортон сидел, опустив голову.
– А вы ведь не хотите с ней расставаться, милорд, – вдруг заговорил он.
– Не хочу, – не стал лукавить Володя. – Я привязался к ней.
– И тем не менее вы привели её домой…
– Мне было восемь, когда на моих глазах погибла вся моя семья: мать, отец и младшая сестра, потом я долгое время жил на улице среди тех, кого называют нищими, пока меня не разыскал друг отца и не устроил в военную школу. Меня там учили, заботились… мне нравилось там, но я готов был отдать все, что угодно, только бы вернуть семью. Я и сейчас считаю, что девочке лучше быть с семьей, тем более я не могу сказать, что может случиться со мной. Я иностранец, который не может вернуться домой, странник. Сегодня здесь, завтра в другом месте… Не лучшая судьба для девочке. Это сейчас ей весело, пока она мала, а когда подрастет?
– Я понимаю, милорд.
Снова воцарилась тишина. Володе сказать было уже нечего, а купец не знал, что можно говорить. Мальчик вздохнул и стал аккуратно накладывать к себе на тарелку овощи и мясо, почему-то сильно захотелось есть.
– Угощайтесь, уважаемый, не стесняйтесь.
– Благодарю, милорд.
Мальчик изредка поглядывал на часы. Но вот за дверью раздались шаги в столовую вошли Руперт и взъерошенная Аливия. Девочка неуверенно потопталась у двери, потом прошла и села рядом с Володей. Руперт сесть так близко к благородному не рискнул и вернулся на свое старое место. Аливия наложила полную тарелку всего понемногу и теперь ковырялась вилкой.
– Я тебе говорил, не издевайся над едой? Наложила, ешь.
Аливия исподлобья поглядела на него.
– Ты правда, хочешь, чтобы я ушла?
Володя вздохнул, отодвинул от себя тарелку и отвернулся.
– Нет, – честно ответил он. – Но у тебя есть отец, брат… Они любят тебя.
– И еще один брат… вредина.
– И потом, мы ведь не расстаемся. Я остаюсь в этом городе, значит, сможем видеться. Полагаю, твой отец не будет против.
Осторн раскрыл рот, закрыл, снова открыл, но сказать так ничего и не решился.
– Милорд, а как погибла мама? – вдруг вмешался в разговор Руперт и тут же испуганно посмотрел на отца. Тот молчал.
Володя, честно говоря, ждал, что этот вопрос возникнет раньше, хотя живые его сейчас беспокоили куда больше мертвых.
– Как погибла? – Мальчик задумался, вспоминая тот день. – Я тогда впервые ушел в лес так далеко от дома… тогда всю ночь валил снег. Как я понял, такие снежные зимы у вас тут не часто бывают, но там, где я жил раньше, зимы бывали и гораздо более снежные и морозные. Так что для меня это было привычно… – Рассказ тек плавно, практически не прерываясь. Только иногда Володя прерывался, чтобы глотнуть компот, который только утром купил Джером у какой-то торговки, нахваливая его на все лады. Аливия рассказ уже слышала, хотя и не с таким подробностями. Когда же Володя замолчал, она низко опустила голову и усиленно стала тереть глаза кулачками.
– Не надо вам, милорд, обвинять себя, – заговорил, наконец, Осторн. – В таких ситуациях даже опытнее люди теряются, а вы, как я понял, впервые столкнулись со стаей волков. – Вы сделали все, что могли.
Володя промолчал о некоторых своих мыслях, особенно вспоминая, какой явный испуг был на лице купца, когда тот решил, что его жена жива. После того дня он навел кое-какие справки о местных обычаях, поспрашивав Филлипа. По сути, бракоразводный процесс здесь не занимал много времени. Достаточно было прийти с женой в любой храм Возвышенного Бога и три раза произнести: «Я оставляю тебя», после чего мужчина официально считался в разводе. Женщине расстаться с мужем было сложнее, но тоже возможно. Тут уже нужен был не каждый храм, да и привести её мужчину было сложнее, ведь добровольно кто в храм вошел или нет не важно. Но там, где не было силы, на помощь приходил обман. Филлип рассказал несколько историй менестрелей, где жены обманом заманивали своих мужей в храмы, где произносили нужную формулу развода. В случае же смерти одного из супругов вопрос тоже считался уже решенным – боги обеспечили бракоразводный процесс. Потому и никаких сроков траура не было – кто осмелится спорить с волей богов? Но совсем другая ситуация оказывалась, когда кто-то из супругов считался умершим, другой выходил замуж или женился повторно, а погибший вдруг оказывался живым. Вышедший повторно считался нарушившим волю богов, многоженцем и подлежал изгнанию или казни, все зависело от страны. Филлип опять рассказал о нескольких менестрельских трагедиях, где обыгрывалась такая ситуация, когда коварный злодей обманывал влюбленных, пуская слух, что муж (жена) умерли и когда те, счастливые, венчались, предъявлял живого мужа или жену. Многоженца казнили, а влюбленная, разделяя с ним его судьбу, бросалась к нему в огонь… Как Володя понял, этот сюжет вообще один из любимейших в здешних трагедиях, обыгрываемый на разный лад. Вот где Шекспир бы развернулся. Так что смерть жены спасла купцу жизнь, тем более что вот сидит живой свидетель его смерти и теперь никто не сможет оспорить этого факта.
– В чем-то вы и правы. Ну а о том, что было до этого вам лучше Аливия расскажет. Лично я разгромленного каравана не видел и потом уже вернулся на то место только через несколько дней, когда Аливия уже пошла на поправку и её жизни ничто не угрожало, чтобы похоронить вашу жену. Однако я спешил, чтобы вернуться поскорее и не оставлять Аливию одну надолго. Потом мы там проходили уже вдвоем, когда направлялись искать вас, я хотел, чтобы девочка побывала на могиле матери.
Разговор продолжался до самого вечера. Осторн постепенно становился смелее, разговор сделался живее, да и Аливия оттаяла, стала принимать более активное участие в разговоре, вспоминая различные смешные моменты их жизни на острове посреди лесного озера. Впрочем, тому не все эти моменты казались смешными. Хмурился и когда девочка рассказала, что Володя учил ее писать, считать и даже своему родному языку.
– Я же говорил, что она тянется к знаниям. Не стоит ее ограничивать в этом.
– Я подумаю, милорд, – немного суховато заметил купец.
Ближе к вечеру Володя сделался задумчивым и все чаще посматривал на купца с непонятным выражением. Когда тот перехватывал взгляд князя, слегка хмурился, пытаясь разобраться, что все это значит. Наконец он поднялся и вышел на улицу, немного проветриться, как он сказал. Володя некоторое время еще сидел за столом, а потом тоже вышел, стараясь не привлекать внимания.
– Я так и думал, милорд, что вы хотите поговорить со мной наедине. У вас есть ко мне вопросы?
– Скажем так, у меня есть некоторые сомнения. Как вы уже поняли, я иностранец и ваши законы и обычаи знаю плохо, потому порой не придаю значения некоторым важным вещам или просто оцениваю их с другой позиции. В частности о ваших законах, касающихся брака, я узнал только сегодня, после случае в вашем доме.