- Как… как это поняли?
- Да повар сам себя выдал! Найти его нигде не могут, исчез – бежал. Курицу подал на завтрак отравленную. Её дали собаке попробовать – та сразу сдохла!
- А что же… великий князь?
- Плохо ему. Но, авось, нашими молитвами исцелится. Великая княгиня с наследником и дочерью у него, тоже молятся.
- Да, все мы будем молиться… - перекрестился Иван. – А если всё-таки… если… не спасётся? Что ж делать будем?
- Вот для этого тут и собрались, - постановил сосед, - решать надо!
Оболенск[2]
- Кто там, сын? – услышав топот копыт под окнами, спросил князь Семён Иванович.
Семнадцатилетний Дмитрий, для своих лет слишком высокий, рано вытянувшийся и худощавый, за что в семье его дразнили Щепой, подбежал к окну и высунулся. В лицо ударил запах трав и прямо перед носом пролетел тополиных пух. У ворот вылезал из седла незнакомец.
- Какой-то человек.
- Какой? Богато выглядит? Как одет?
- Да никак… обычный!
- Ох, ежели бы не мои глаза! От тебя, Дмитр, ничего толком не дождёшься! Выясни, что ему надо!
- Позвать сюда?
- Иди и сам спроси! Ну же! Чего стоишь? Иди!
Князь Оболенский, услышав удаляющиеся шаги старшего сына, вздохнул. Ещё не такой старый, а уже немощный! Всё из-за Дмитрия Шемяки, лишившего его зрения! Ослепил, подлец и мерзавец! Гореть бы ему в аду! А всё почему? Потому что Оболенские выступили на стороне великого князя Московского – Василия. И в чём они были неправы? Когда бы, вообще, их род был неправ? Всегда они хранили верность и, не боясь, жертвовали всем, чтобы храбро и честно служить! Деда его убили литовцы, придя жечь Москву. Отец его с Дмитрием Ивановичем Московским и Владимиром Андреевичем Серпуховским давал отпор Мамаю на Дону. Вот и он сам, как повелось, выступил на стороне Москвы, да остался без глаз. Теперь приходит черёд его сыновей – настала пора и им служить великим князьям. Когда-нибудь, Бог знает, закончится война на Руси, и прекратится братоубийственная усобица, начавшаяся не вчера, не десять лет назад, и даже не сто!
Слепой Семён Иванович поднялся, опираясь на палку. Проверяя перед собой ею пространство, подошёл к полкам, где стояли книги. Когда-то он читал их сам, теперь ему их читали сыновья. Ладонь нащупала корешки: один, другой, третий… Вот, в этой, не самой толстой, как гласит семейное предание, записал повеление собственной рукой их предок – Святослав Черниговский. В назидание будущим потомкам написал он, чтобы никогда братья не ругались меж собой и лучше бы уступали, чем воевали друг с другом. И совета этого Оболенские слушались, потому, хоть и были более старшей ветвью княжеской, идущей от третьего сына Ярослава Мудрого, уступали более сильным и расчётливым московским князьям, идущим от четвёртого сына Ярослава Мудрого.
- Отец! – возвратил его к насущному прибежавший сын.
- Что такое?
- Это вестник из Москвы! Он тебе что-то сообщить хочет.
- Мне? – князь приосанился. – Неужто я ещё понадобился Василию Васильевичу? Призвать меня хочет? Что ж, сгожусь, руки мои ещё крепки. Зови!
Дмитрий быстро выскочил и вернулся с гостем. Это был обычный посланник из низкородных дворян. Он поклонился, не сразу заметив, что перед ним слепец:
- Здравствуй, князь!
- Устное у тебя послание или письменное? – не любил напрасных и лишних слов Семён Иванович.
- Устное.
- Так говори скорее!
- Великий князь Василий Васильевич передаёт радостную новость! Недели две назад, в Новгороде, скончался Дмитрий Шемяка.
Сердце князя Оболенского сделало перебой, обливаясь мёдом и сладостью. Не ослышался ли?
- Шемяка? Сгинул?
- Да, умер.
- Подох, сучий пёс! – воодушевляясь, ликуя от смерти давнего врага, воскликнул Семён Иванович. – Подох! Испустил дух! – придержав празднование, он уточнил: - А что с ним стало? Ведь не стар ещё был!
- Говорят – отравили.
- Отравили! – ещё более мстительно и довольно повторил князь. – Отравили… А кто же?
- Неведомо, - произнёс посланец, но слепой человек, привыкший уже несколько лет воспринимать всё на слух, услышал ноты недоговорённости. Что-то гонец знал.
- А слухи о чём говорят? Люди о чём толкуют?
- Повар его сбежал. Он и отравил.
- К чему бы это нужно было повару? – удивился молодой Дмитрий. – Кто-то его наверняка попросил!
- Ты помолчи! – велел ему отец. – Много ты понимаешь! – постояв, как будто бы от не до конца утерянной привычки разворачиваться на свет, Семён Иванович обернулся вокруг себя. – Дмитр, дай награду за хорошую весть гостю! Сегодня будем пить за это событие! Господи, неужели, наконец, утихнут войны и помирятся земли русские? А коли помирятся, там уж и орду отгоним! И Казимир рыпаться не посмеет! Ох, какие ещё радости нас ждут?!