Хоть и приняли его в свой дом родственники, а тепла сердечного не проявляли. Василий Иванович Оболенский был нрава строгого, иногда даже крутого. Несколько раз он, будучи полководцем, одерживал победы над татарскими войсками, бывалый и преданный великому князю воин, однако, потерял четыре года назад супругу, уведённую в плен Сеид-Ахмедовой ордой, дошедшей аж до Пахры, пока сам князь гонял Шемяку на севере. Судьба Марии Фёдоровны долго была неизвестна, но как только недавно узнали о её смерти, Василий Иванович, несколько жестоко и равнодушно к трауру, женился второй раз. Для него первая жена всё равно была бы обесчещена и обратного хода не имела, только в монастырь, а это так и так дало бы право венчаться повторно.
Новая, молодая княгиня, Евпраксия Михайловна, была чуть старше Дмитрия. При своём муже, чей возраст перевалил за пятьдесят, она стеснялась даже глаза поднимать. Она и её братья, князья Белёвские, тоже из Верховских, считай, соседи Оболенских, рано, ещё детьми лишились отца, воспользовавшись чем великий князь Московский взял их владения в своё распоряжение, а сирот – себе на попечение. Может он бы так и не вернул им их вотчину, но брак его доблестного слуги, князя Василия Ивановича, замолвившего слово за родню юной супруги, позволил Белёву сохранить свою удельную самостоятельность[1].
Сыновья же от угнанной татарами жены мачеху не сильно привечали (двое из них были старше неё), неприязненно смотрели на запоздалую отцовскую любовь и слабость к Евпраксии, какой никогда не было к покойной Марии Фёдоровне, так что в доме царили напряжение, угрюмое молчание или резкие, бездушные фразы, обиды. Дмитрий, привыкший к тишине и покою, беззаботной расслабленности у себя в Оболенске, предпочитал потому уходить из-под крыши и большую часть времени проводить в прогулках по Москве. Глядя на её кремлёвские стены и думая о татарских набегах, он невольно задавался мыслью, а не падёт ли и этот град? А если кара Божья настигла всех христиан за что-то? Знать бы ещё за что! Он бы попытался всё исправить, вразумить, помочь.
Зима в Москве была шумной и непоседливой, без провинциальной спячки. Торговые ряды не затихали, что-то постоянно строилось, сновали гонцы и слуги, звонили колокола на церквях. Дмитрий приобщился к военному делу, но пока только в виде тренировок: упражнялся ловко владеть мечом, крепко сидеть в седле, драться в рукопашную, если так выйдет, что выбьют оружие. Его успехи и ретивость приметил Фёдор Басёнок, один из ближайших друзей великого князя, воевода, не раз спасавший Василия Тёмного, так что тот был обязан ему жизнью, а то и несколькими, если бы имел. Фёдор Васильевич был и другом отца Дмитрия – Семёна Ивановича; они с ещё несколькими единомышленниками, когда Шемяка одерживал верх восемь лет назад, бежали к литовцам и там собирали силы, чтобы вернуться и свергнуть претендента-узурпатора, каковым его считали.
Басёнок не находился постоянно в Москве, а выезжал в разъезды, особенно на южные рубежи, к Оке, где то и дело могло появиться ордынское войско. И он не просто так оценивал способных молодцев, а приглядывал себе помощников, способных увеличить и укрепить ряды русских полков.
- Сильно бьёшь, - подошёл к Дмитрию Фёдор Васильевич, прервав. Тот колотил деревянного истукана, изображавшего врага. На бревне образовались глубокие зарубы. – Но ты не дрова колешь, а с живым человеком дело имеешь. Он на месте стоять не станет, и тоже ударит. А ну, попробуй на меня напасть!
Дмитрий застыл, не решаясь поднять руку с мечом на воеводу.
- Чего ждёшь? Давай!
- Не смею, Фёдор Васильевич!
- Не думаешь же ты, что сумеешь меня ранить? – воевода засмеялся. Два шрама: один через щёку, другой, менее заметный, на скуле, оставленный татарской стрелой, на противоположной от первого стороне лица, обрамили растянувшуюся улыбку. Как ни странно, следы битв эти придавали мужчине не уродства, а шарма. Он достал свой меч и первым пошёл в атаку, напирая на княжича. Тот едва увернулся, дивясь, что годящийся ему в отцы человек так быстр и проворен. – Что, не ожидал, да? – потешался Басёнок. – Ну же, живей, вперёд!
Дмитрию пришлось отражать удар за ударом, так что не было времени даже попытаться перейти в наступление, перенять инициативу сражения. Спустя пару минут мужчина выбил из его руки тяжёлый клинок. Выдохнул, опустив свой:
- Руки у тебя сильные, Дмитрий Семёнович, да сноровки не хватает!
- Так я для того и упражняюсь…