- Я не понимаю ни слова, что ты говоришь!
Она произнесла это пылко, негодующе, возмущённо, непримиримо и… по-гречески. Дмитрию понадобилось время, чтобы осознать это и прийти в себя.
- Томмазо, укуси его побольнее! – добавила она своему псу.
- Ты… гречанка? – удивился княжич, ослабляя хватку и переходя на её язык. Который, к счастью, знал, и теперь благодарил Бога, что читал книги, а не только оттачивал ратное мастерство. Девушка удивлённо распахнула свои восточные, раскосые глаза.
- Ты говоришь на моём языке?
- Немного… - сконфузившись и ощутив прилив стыда и возбуждения, Дмитрий скорее поднялся на ноги, слез с незнакомки, и даже не осмелился протянуть ей руку, чтобы помочь встать. Но она в этом как будто бы и не нуждалась, одетая в штаны, по-мужски. Поднялась сама, отряхиваясь. – Ты из Константинополя?
- Да!
- Дальний же путь тебе пришлось проделать… ты… поэтому переоделась мужчиной?
- Женщине в дороге опасно, - подтвердила она, ища глазами улетевшую шапку. Княжич понял, что она высматривает и, быстрее стараясь помочь, закружился вокруг, первый увидел тёмное пятно и, подняв его, отряхнул хорошенько от снега и отдал владелице.
- Прости, что сбил тебя с ног…
- Зачем ты вообще побежал за мной?!
- Мне показалось подозрительным, что ты ничего не ответила. Я просто спросил, твоя ли это собака… а ты так испугалась!
- Я не хотела, чтобы увидели, что я – девушка. Мне не нужны неприятности.
- Твоего пса зовут Томмазо?
- Да, в честь Папы Римского[2], - ухмыльнулась она.
- А как… зовут тебя?
Спрятав назад, под головной убор волосы, незнакомка вновь стала похожа на мальчишку, но Дмитрий уже не видел в ней ничего, кроме красоты, открывшейся внезапно в зыбучих топях снежной пелены. Они встретились взглядами и, после небольшой паузы, девушка негромко произнесла:
- Асимия.
- Асимия… - повторил княжич. Эти звуки – сладчайшие – звучали лучше самой лучшей музыки. – А я – Дмитрий. – Она ничего не говорила, а он думал, стоит ли поразить её тем, что он князь? Нет, не надо. - Как ты добралась? Столько вёрст! Одна?
- Нет, торговец со своей семьёй ехал на Русь, вот я и нанялась к нему…
- И где ты живёшь?
- У него, - Асимия кивнула назад, в сторону города, из которого они унеслись, - помогаю по хозяйству, на конюшне, дрова колю…
- Это тяжело…
- Легче, чем если бы меня убили османы. - «Я должен помочь ей, я должен как-то благоустроить её жизнь» - пообещал себе Дмитрий. – А теперь извини, мне нужно возвращаться, пока не заметили, что я надолго отлучилась…
- Постой! Мы ещё увидимся? – пошагал за ней по стопам молодой человек.
- Зачем?
- Я хочу тебя увидеть снова, - простодушно, честно и прямо заявил он.
- Не стоит.
- Почему?
- Мне некогда прохлаждаться, Дмитрий.
«Она запомнила моё имя!» - обрадовался он.
- Но я…
- Прощай! – перебила Асимия его и, махнув рукой, свистнула псу: - Томмазо, идём!
И верный друг, виляя хвостом, последовал за ней, вызывая зависть княжича, желавшего занять его место и иметь возможность быть хотя бы почесанным за ухом этой прекрасной девушкой.
Примечания:
[1] На Википедии можно прочесть, что князья Белёвские попали в опалу у Московского князя за то, что перешли на сторону Великого княжества Литовского, за это и были лишены вотчины, но историк Сычёв Н.В. убедительно, на мой взгляд, показывает, что возраст белёвских князей ещё не позволял занимать какую-то сторону и играть активную политическую роль, а потому, скорее всего, Василий II действительно пытался воспользоваться беспомощностью сирот и забрать их владения
[2] После Флорентийской унии 1430-х гг., когда Римская католическая церковь пыталась подчинить себе греческую православную в обмен на помощь против османов, в Константинополе самая популярная кличка для бездомных собак была «Папа Римский»; в данном случае подразумевается мирское имя папы Николая V, который до понтификата был Томмазо Парентучелли