— Слышь, прохожий, с тобой пойти дозволь. — Заорал мужик, в несколько громадных прыжков догоняя их. — Мне вот такой напарник позарез нужен. Чтоб и не струсил, и по силе ровня. Чем хошь поклянусь, вреда не сделаю.
А мне ты на кой? — Удивился Вячеслав. — Разбойничать я не пойду. Я князю в охранители в гридни иду наниматься. Авось на службу примет.
— Это к Ярополку, что ли? — Влет понял тать. — Пустое. Был я у него в дружине. Мелочь людишки. Князь, хаять не стану, мужик справный. В кулаке все держит. А все одно скука. Хотя? Он меня не гнал, я сам ушел, по теплу. Заскучал. Душа простору запросила. А князь с пониманием. Даже внове звал. На землях его вроде не баловал. Пес с ним. Айда.
Эй, боярин, ну скажи хоть ты ему.
Трифон даже не нашел что сразу ответить. — Ишь, сыскал заступника, лиходей.
Мужик беззлобно усмехнулся. Не любишь, знать, шальной народец? А то и верно, чего любить. Только, и мы какую, никакую, пользу казне приносим. Коли не так, князь живо бы погнал.
От возмущения Трифон не сразу нашел что и ответить. — Ты, варнак, ври да не завирай. Как смеешь на князя хулу слать.
— Да не князю то в укор, тут другое. Вот смотри, боярин. С чего княжья казна прибавляется? С подати. Сам себе ответил мужик. — А кто ее платит? Смерд. Да мастер в посаде. Так то слезы. Самое велико с проезжих купцов, да с защиты княжей идет. А коль не было бы в лесу лихих людей, кто б по дороженьке, где князь заслон держит, пойдет. Околотками, проселками, хоть буераками, только чтоб не платить кинутся. Купец ныне на денежку жаден стал. — Разливался соловьем бродячий философ. Опять же простой народец взять. В Борискином, к примеру, уделе. Не будь страха перед разбойничками, народ от жизни такой, что при нем, уже давно б разбежался. А так ничего, терпит. В ноги к князю идет жалостить. "Защити, отец родной". То-то.
Казначей, которому эта сторона жизни была известна как никому другому вынуждено смолчал, признавая некоторую правоту говорливого разбойничка.
Опять же идти вам долгонько. — Хитро усмехнулся уговорщик. А вдругорядь так может и скласться. Где на всех берлог наберешь. А ну как внове налетят разбойнички? А я эти места как родную хату изведал. Проведу в лучшем виде, и уж всяко скорее. Вы вон смотрю идете, а там далее кряж, обходить полден ходу. А коль сей час поворотить, вон туда, то и миновать крутояр можно.
— А ты говоришь, чего толку. — Подлил масла в огонь Вячеслав, обращаясь к спутнику. —
Значит так. Зовут тебя как, хороняка? — Повернулся он к запарено поспевающему следом бородачу.
— Симеоном назвали при крещении, а так Сенькой кличут. Сенька-Хват мое прозвище.
— А чего Хват? — Поинтересовался с подковыркой Трифон. — Хватать любитель?
— Чего ж не схватить, коль само в руки плывет. — Без смущения отозвался Сенька. — Только прозвали так за удачливость, да за ловкость мою. — Без ложной скромности закончил он.
Вячеслав притормозил и вытянул из-за спины пару запасных досок.
— Вот тебе, Симеон, обувка. Гляди, показываю один раз. Повяжи к ногам, идти сноровистей будет. И еще. Коль чего худое замыслишь. Предупреждать не стану. Вмиг расстанемся, только уж не взыщи навечно тогда. Понял? — Он глянул в глаза собеседнику долгим пристальным взглядом.
— Клянусь, худого супротив тебя, гридень, ни в голове, ни в делах не ладить. Вот те крест троекратный. — Осенил Семен широкую грудь крестным знамением. Чем вызвал косой взгляд Трифона.
— Ох, Славушка, чую, хлебнем мы с ним лиха. Говорлив не в меру, такому побожиться, что нос утереть.
— А ты, Боярин, за собой взгляни. Поди, князю то какую ни есть клятву служить давал? А чего ныне в бега подался? — Срезал Хват недруга.
— Ох, ловок. — Засмеялся Славка. — Коль ты и в бою столь хваток, то, считай, прозвание свое не зря заслужил. Меня Вячеславом звать. Дружинники еще прозвание дали, но пока не скажу. А спутник мой, ты, верно, подметил боярин. Тимофей свет Авгиевич. Ты уж с ним поласковей. Я у него нынеча в охранителях. Понял?
— Смекнул паря. — Отозвался Семен. — Так ли сладил? — выпрямился, показывая снаряженную ногу.
— Молодец. — Хлопнул Вячеслав по широченной спине. Ловок, да ухватист.
— Даже слишком. — Добавил он негромко.
Отряд двинулся дальше, забирая чуть в сторону, как указал новый проводник.
Глава 11
Темнеет зимой рано. Едва путники перевалили за холм, как поползли по сугробам длинные тени, солнце выглянуло из под сплошного, свинцово-серого покрывала, осветило заснеженную равнину, и вот уже легли ранние сумерки.
— Пора и на ночлег становится. — Решил Вячеслав. — Вон там, на опушке и встанем.