После начал понимать. Способствовала, как ни странно, дикость. Не переучивать а учить, гораздо проще. Не нужно ломать чужую волю, достаточно разъяснить. И с психологией легче. Моральные нормы тут куда как гибче. Однако, вовсе уж без ума, тоже не подойдут. Способность к обучаемости и природная сметливость. А еще, как ни странно, гордость. Вот уж не думал. — Усмехнулся Вячеслав своим мыслям, что не от цивилизованности, или воспитания это качество зависит. От чего? Кто знает. Только, когда после двадцати километрового маршброска по заснеженному лесу разрешил напиться, а посуды не дал, только бочонок поставил, кто вперед кинулся из ладошек, из чего ни попадя норовили жажду утолить, а кто не спеша, из коры березовой кружку сделал, да по-людски налил. Наш человек. — Эти, довольно обрывочные, мысли мелькали у княжеского воина, когда после суматошного дня лежал на лавке в своем, как он уже считал, доме. Сон пропал, только неясная дремота, прерываемая наплывающими образами.
Он поежился, и смахнул с лица принесенную порывом сквозняка, сажу.
"А и правда, что я мучаюсь? — Вырвался из подсознания вполне резонный вопрос. — Вот и князь уже спросил. Чего, мол, в посаде живешь? Не дело княжьему боярину в черной избе. Места в крепости дать обещал. Денег хватит. Может и впрямь, нанять плотников, построить дом. Нормальный. Конечно для местных диковат будет. Ну и что теперь? Подумаешь?
Он потихоньку засыпал, а мысли уже крутились вокруг новой идеи.
Зимний день короткий, но как ни воет ветер, как ни вымораживают укрытую снегом землю холода, а весна свое берет. Потихоньку перевалил Студень за половину. Солнце начало вставать выше, полуденные лучи его стали припекать совсем по весеннему и выглянули проталины. И хотя налетал еще к вечеру стылый февральский ветер, сменялся метелью, с летящими в лицо колючей белой крупой, а все же настали и вовсе погожие деньки.
У Славкиной команды с приходом тепла началась самая горячая пора. Все, чему выучил их командир, что вдолбил в голову и спину суровый помощник, теперь пришло время воплотить в жизнь.
Егорка отработал длинную серию ударов прыжков и уклонов, и потянулся, стряхивая усталость. За зиму он окреп. А в то же время чувствовалась в движении непонятная ловкость и законченность.
— Экономично и функционально. — Как сказал Славка, глядя на работу лучшего ученика. Егор так понял, что похвалил. Да он и сам понимал, что изменился. Появилась рассудительность и зоркость. Он уже не смотрел на окружающее растеряно — удивленно. Внимание и спокойствие, а еще оценка возможного вреда и способы противостоять этому. Идет по дороге путник, а Егор уже все про него понял. Слаб он, или только устал, а может таит чего. И как его, коль кинется вдруг, успокоить. Ловил порой себя на том, что любое место теперь оценивает как возможное укрытие для себя и засаду для противника.
Когда рассказал Вячеславу, тот принял спокойно.
— Это нормально Егорша. Так и должно. Не заморачивайся.
Но настоящее испытание случилось на Масленицу.
Вячеслав, по случаю праздника, разрешил отдохнуть. Егорку, который за всю зиму только пару раз и смог вырваться к матери, отпустил в посад, на день.
Егор неспешно шагал по знакомой улочке, почти дошел уже, и тут из переулка вывалила толпа. Хмельные сыны Прохора, разодетые по случаю гуляния, перегородили неширокий ход.
— Эт ты, что-ль, Егорка? — Недоуменно уставился Степан. Здоровенный, как бугай, наследник грозы черного конца. Четверка его братьев, такие же мощные и лоснящиеся от жира, парни, насмешливо уставились на фигурку в простеньком армяке.
— Аль внове, к батьке наниматься пришел? — С вызовом сплюнул на грязный снег вреднющий Павлентий. — Так давай, у нас гумно давно не чищено.
— Поработаешь, может и себе чего перекусить найдешь. — Вступил в разговор младший сынок богатея.
Егор молча шагнул вперед, норовя поскорее добраться до дома.
— Да ты, никак, гордец стал? — Протянул Степка. — А вот мы тебе живо спесь-то собьем.
Уже миновав ватагу, и стоя к озорникам спиной, Егор словно наяву увидел, как потянул из-за спины Степка кистень, с намерением ухнуть соседа по затылку.
Короткий замах, свистнула тяжелая гирька, устремясь к виску жертвы. Не встретив преграды, грузило, пролетело впустую. Степан хекнул, словно кочет крыльями, взмахнул рукавами длиннополого кафтана и рухнул в унавоженную помоями грязь. Как успел малец увернуться и миновать кистеня хмельного забияки, братовья так и не поняли. Только словно вихрь закрутил всю четверку, и вот уже компания дружно улеглась на зольном снегу. Боли они еще не чуяли. Только мелькание в глазах, да соль на губах от разбитой юшки. Егор осмотрел утихомиренную братву.