Речь купчика потонула в дружном оре всех, без исключения, собравшихся, причем сидящие слева и справа от него купцы Благодеев и Барышников, имея торговые претензии к удачливому соседу, с криками «Предатель!» и «Скопидом!», стали хватать Иконникова за грудки и, даже, за бороду.
— Хватит! — грохнул кулаком по столу военный комендант, отчего шум за столом тут-же затих: — Пусть любезный Макар Викентьевич расскажет, что он хотел, а побить его вы всегда успеете…
— Так вот, господа, я неким образом записался на торги…- купец испуганно косился на своих, более крупных телесно, соседей, а единственный крик с противоположного конца стола «Негодяй!», штабс-капитан удавил хмурым взглядом.
— Помилуйте, господа, у меня и денег то таких нет! — взмолился купец: — Я, единственно, хотел полюбопытствовать личностью дерзкого разбойника, больше ничего. Так вот, господа, заправляет там всем сын покойного князя Булатова — Олег, с ним какая-то степнячка, в ружьем подмышкой, и человек сорок солдат, с ружьями, револьверами и саблями, а у каждого на груди бляха металлическая, написано «Пристав суда». Меня в дом, как я назвался покупателем, пустили, по всему дому провели, только в подвал спускаться никто не хотел. Дали фонарь и говорят, мол, иди, мил человек, туда самостоятельно. А из подвала голос такой заунывный доносится, как неживой, который все время бормочет «Купите мой дом! Купите мой дом». Ну я заробел идти в темноту, распрощался с этими солдатами и сюда пришёл.
Соседи по столу стали смеяться на Иконниковым, за его детскую трусость перед темнотой, и опять купца выручил военный комендант.
— А еще кто-то из вас господа выказал такую же смелость, как Макар Викентьевич Иконников, с риском для жизни проникнув в логово врага, и принес еще больше разведочных сведений о силах и планах противника?
Больше разведчиков не было, комендант хмыкнул «Вот то-то, и оно» и больше дразнить купца Иконникова стало как-то неприлично.
— А что это за голос доносился из подвала, что Макар Викентьевич изволил слушать? — чтобы разрядить повисшую в кабинете тишину, спросил кто-то.
— А это, сдается мне, призрак прежнего хозяина дома. — вновь раздался чей-то голос с противоположного края стола: — Помните, двадцать лет назад была странная история, когда прежний хозяин дома от нашего любимого градоначальника деньги за дом получил, а на поезд так и не сел, пропал где-то…
— Вы на что, сударь намекаете? — вызверился кто-то из чиновников, особенно близких к градоправителю.
— Я не на что не намекаю, я говорю, что мне дом с призраками даром не нужен, не то, что за деньги.
Глава 10
Отдельный кабинет ресторана «Версаль».
— Господа, прекратите, при чем тут вообще дом? — возмутился председатель уездного суда: — Нам не какие-то гипотетические преступления далеких времен надо обсуждать, а решать, что сейчас делать.
— Господа, я предлагаю все-таки, обратиться к губернатору. — вскочил молодой человек, занимавший в городе должность столоначальника уездного отдела образования. Чтобы больше не возвращаться к этому персонажу, хочется сразу отметить, что в уезде, значительно севернее, в крупном селе Бергеровка, при христианской миссии, действовала единственная воскресная школа, которая, впрочем, к имперскому министерству образования не относилась. В Орлове — Южном же местную начальную школу закрыли на ремонт, по причине ветхости здания, а учителей отправили в неоплачиваемый отпуск и такая ситуация длилась уже два года. К ремонту не могли приступить, потому что не было денег, а когда, к концу года, деньги появлялись, то не могли найти артель, согласную проводить ремонтные работы школьного здания по государственным расценкам. Так и тянулось время. Учителя или разбежались, или подрабатывали частными уроками в богатых семьях. Начальник отдела образования раз в год писал заявку в губернскую казначейство о выделении денежных средств на ремонт здания, ежемесячно получал оклад денежного содержания, а также доплату за экономию фонда заработной платы уездного отдела образования, и не дул себе в ус, все оставшееся время отправляя стихи собственного сочинения в губернские и столичные газеты, подписывая их псевдонимом «Благородный», над чем в местном обществе иногда беззлобно подшучивали. Почему беззлобно? Да потому, что дядя поэта занимал «генеральскую» должность в министерстве образования.
— Вы, господин Благородный, как пиит, со своей арфой в эмпиреях порхаете, и не понимаете, что если мы сами с этим конфузом не справимся, то в губернии решат, что мы вообще мышей не ловим, и сошлют нас отсюда для использования «с понижением», а у меня три дочурки на выданье…- проскрипел худой и желчный председатель уездной казенной палаты, хотел что-то добавить, но в этот момент в уединенный кабинет ресторации ворвался делопроизводитель этой самой палаты, с хрипом дышащий, очевидно, от долгого и быстрого бега. При этом он делал своему начальнику какие-то отчаянные знаки, отчего начальник казенной палаты торопливо вскочил и бормоча, что к него возникли архисрочные дела, и он вынужден покинуть изысканное общество, впрочем, его присутствие бесполезно, так как он человек сугубо мирный, и в военных и прочих силовых играх ничего не понимает, но морально он остается здесь, со своими коллегами по уездному управлению.