— И что делать теперь собираешься?
— И что делать? — после паузы, донесся ответ со второго этажа: — Отвернулась от меня удача, раз не прошли вы воротами. А перестрелку в доме устраивать, дабы подвергать опасности жизни своих детей, я не буду. Сейчас предкам помолюсь, да и стрельну себе в дурную голову. Надеюсь, у тебя, незнакомец, хватит совести, чтобы моих детей с женой не трогать, да дом их не разорять?
Ну, если хочешь, изволь, я представлюсь — великий князь Семиречья Олег Александрович, одновременно, городская голова города Орлов-Южный. Близких я твоих не трону, но тебе, сразу скажу, от этого сильно легче не будет. Ты считаешь, тебе правительство убийство судьи и градоначальника сойдет с рук? Ошибаешься. Весной пришлют сюда карателей, и хорошо, если твоих домочадцев просто из дома выгонят. Ну, ты же понимаешь, о чем я говорю?
Переждав приступ бешенства со стороны моего контрагента, я продолжил:
— Мой тебе совет — сдавайся, получишь двадцать пять лет каторги в моем княжестве, семью твою я тоже на своей территории укрою, позволю им вывезти все ценности, предоставлю жилье. Не такие, конечно, хоромы, как у тебя сейчас, скорее, на вид, как европейский коттедж, но свой дом…
— Зачем я тебе на каторге нужен? Кайлом до самой смерти я махать не буду, я, все-таки, лицо благородного происхождения, а просто так паек жрать ты мне вряд ли позволишь.
— У меня в княжестве есть такой интересный обычай — те, кто к каторге приговорен, но что-то из себя представляют, обычно условно освобождаются, и занимаются более ответственным делом, чем таскать тачку с углем в шахте. Ты, если ты действительно дельный маг воды, можешь заняться ирригацией засушливых полей в окрестностях города Верный, или организацией пиротехнической службы в моих войсках, о подробностях договоримся. Семью можешь забирать с собой, здесь, как мне кажется, оставлять их небезопасно. Поэтому, я тебе предлагаю сдаться в руки моего правосудия.
— Ты сейчас правду сказал? — после еще более долгой паузы, каким-то, вдруг постаревшим голосом, спросил Мадрыкин.
— Какой мне смысл тебя обманывать? Я, все-таки, великий князь, мое слово- закон…
— Ладно, я спускаюсь…
— Нет, сложи все оружие, патроны и магические предметы в мешок или наволочку какую, отдай или своим пацанам, или тем, кто с тобой наверху прячется, и пусть они спускаются по одному, а последним ты пойдешь.
Сверху спустились два мрачных мужика, по виду, из прислуги, затем два темноволосых подростка. Один из мужиков притащил тяжелый мешок, в котором лязгало что-то металлическое.
Когда сверху спускался хозяин дома, я стоял в окружении его сыновей, положив руки им на плечи. Мадрыкин понимающе ухмыльнулся и протянул мне руки:
— Можешь меня вязать, я сопротивляться не буду.
Я смерил бывшего помещика взглядом — не похоже, чтобы под домашней курткой прятался какой- нибудь пояс смертника, а то с этим любителем взрывов надо держать ухо востро.
— Я тебя вязать не собираюсь, у нас с тобой, вроде бы, уговор есть. А пока иди к воротам и разминируй то, что ты там для меня приготовил, а я пока твоих женщин из подпола извлеку и скажу, чтобы они вещи собирали.
Через два часа, когда мой маленький караван двигался в сторону Орлова-Южного, я смотрел на, едущего в переднем возке, помещика Мадрыкина, который приобняв, успокаивал, прижавшуюся к нему, женщину и думал, что мне очень жалко оставлять это прекрасное имение, да еще и в окружении орошаемых полей, которые дают отличный урожай, крестьян, арендаторов, которые прекрасно существуют на этих наделах. А теперь Империя пришлет на земли осужденного помещика нового хозяина, который, вероятно, не сможет поддерживать в равновесии эту сложную экосистему, земли придут в запустение, там начнут пасти овец… А почему, в принципе, я должен все это отдавать неизвестному мне и постороннему дяде? И что я могу потерять, если не буду дальше двигаться по проложенной кем-то колее, а попробую выскочить из нее.
Два дня спустя.
Ярморочная площадь города Орлов — Южный.