- Приветствую высокочтимого Осман-пашу в наших краях! - склонив голову, произнес Адиль-бей, едва тот остановил коня.
- Рад снова увидеть светлейшего Адиль-бея! - не слезая с коня, поздоровался Осман-паша.
- В твоем поместье мне сказали, что ты здесь. Что за праздник в этом славном городе? - увидев шатер бея и сборище народа, спросил он.
- Праздник справедливого возмездия! - ответил Адиль-бей, указав рукой в сторону помоста. - Приглашаю тебя присутствовать на нем! Ты сможешь лицезреть, как с живых преступников будут сдирать кожу!
Осман-паша оглядел помост с палачами, держащими за плечи обнаженных преступников, черную массу гудящей толпы. Ослепительно белые тюрбаны на высоких остроконечных войлочных шапках каре янычар, блеск золотой парчи покрывающей их плечи притягивали взгляд. Как-то не хотелось думать о смерти под лучами веселого, начинающего греть по-весеннему февральского солнца: “Нет! В отличие от этих варваров, я не буду портить себе настроение видом кровавой расправы!”. Осман-паша, учившийся в Венеции и Салониках, свободно говоривший на шести языках, презирал варваров-татар. Но терпел их за способность, по первому требованию султана идти на государства неверных, беспощадно истребляя их народ, грабя и уводя в плен оставшихся в живых.
- Спасибо за приглашение Адиль-бей! Но я спешу во дворец Ислам-Гирея! - уклончиво ответил он.
Любопытство перебороло его чувство презрения к варварам, и он поинтересовался у бея:
- А, что натворили эти юнцы?
- Они убили пятерых правоверных! На авред-базаре с ними шел тяжелый бой! И только с помощью выстрелов из пушки, которую по моему приказанию сняли со стены Таш-Хана, - не сдержавшись, похвалился Адиль-бей, - мы смогли одолеть неверных!
- Да! Теперь я понимаю, почему ты хочешь подвергнуть такой ужасной казни безусых мальчишек в бою сразивших пятерых опытных воинов. Дай им свободу, они бы все татарское войско перебили! - не выдержав, пошутил Осман-паша.- Без артиллерии конечно!
Адиль-бей нахмурившись, молча проглотил язвительный укол наместника. “Жаль, что тебя на площади тогда не было!” - подумал он. В это время к ним подъехал Гасан-бей. Он только что вернулся от помоста с приговоренными к смерти рабами.
- Осман-паша! - обратился по-турецки к наместнику моряк. - Мне очень подходят эти двое. Из них выйдут прекрасные гребцы! Что лучше? Бестолково отнять у этих юных негодяев жизнь или заставить их страдать каждый день и, в конце концов, погибнуть в бою с пользой для Высокой Порты! С галер, еще никто из гребцов не возвращался живым! Предложи бею даровать им жизнь! Я думаю, он не сможет тебе отказать!
- Мудрые слова! - согласился Осман-паша, проникший симпатией к юным храбрецам, после рассказа Адиль-бея. - Я попробую!
- Светлейший Адиль-бей! - обратился к бею наместник, на этот раз на крымско-татарском языке. - Не мог бы ты помочь наместнику Аллаха на земле, великому халифу всех правоверных, падишаху Блистательной Порты Мураду III?
Адиль-бей растерялся от такой просьбы:
- Конечно, если это только в моих силах!
- У нас в Кафе, случилось несчастье! От неизлечимой болезни на галерах умерла половина гребцов! Высокой Порте, для защиты от врагов срочно потребовались эти корабли! Прояви великодушие, помилуй этих негодяев и отдай их Гасан-бею, гребцами на галеры! Пусть они умрут на скамьях для гребцов, но с пользой для наших стран!
Адиль-бей еле сдержал в себе гнев. Пусть этот турок распоряжается у себя дома! Но отказать в помощи султану Великой Порты невозможно! Хитрый наместник, слащавой лестью, обвел его “вокруг пальца”!
- Ильхан! - Адиль-бей подозвал к себе глашатая. - Объяви всем, что великодушный Адиль-бей заменяет этим юным мерзавцам, смертную казнь вечной ссылкой на галеры.
- И пусть им найдут какую-нибудь одежонку! - потребовал Гасан-паша. - Их повезут в Кафу. Не дай господь, замерзнут по дороге!
- Слышал, Ильхан! - недовольно поморщившись, дополнил свое решение Адиль-бей.
Через какое-то время глашатай с помоста объявил толпе о великодушной воле бея. Толпа разочарованно охнула, а потом разозленная потерей кровавого спектакля, разразилась проклятиями в адрес помилованных рабов стоявших на помосте. В них полетели куски сухой грязи и камни. Палачи куда-то исчезли, и друзья остались одни, не понимая, что происходит. Потом к ним подошли какие-то люди с одеждой. Развязав юношам руки, кто-то по-русски сказал:
- Одевайтесь горемыки! Сегодня ваш день! Адиль-бей заменил вам казнь галерами!
Не разобрав, кто такой Адиль-бей, но, поняв, что они еще будут жить, друзья, потеряв последние силы, один за другим рухнули на помост.
Почти одновременно, через месяц, Михель доехал до Острога, а купец, Биркин Афанасий добрался до стана Атамана.
Князь Острожский встретил весть о смерти Андрея с мужественным самообладанием. “Какая жестокая участь досталась этому храброму, умному юноше! За что? За грехи? Не было у него грехов! Еврей говорит, что он достойно встретил смерть! Может быть, господь уготовил Андрею участь мученика, чтобы он, своим примером ободрил несчастных христиан, находящихся в плену? Какая разница! Как несправедлив мир! Смерть забирает молодых, лучших из лучших! - с грустью в душе думал он. - С кем останусь я? Кто продолжит мое дело?”. Что-то кольнуло в груди и князь, держась за край стола, осторожно опустился в кресло. Ему было жаль юношу, который мог бы занять достойное место среди его последователей: братьев Смотрицких, Демьяна Наливайко, Иова Борецкого, Стефана Зизания и многих других из созданных им православных кружков!
Атаман, узнав от Афанасия о мучительной смерти друзей, невесело усмехнулся, то ли еще ожидает его самого! Составив шифровку со словами: “Княжича отделали”, он распорядился отправить ее немедленно “Барчуку”.
Прочитавший расшифрованное сообщение Юрий, был вне себя от радости, Два дня он ходил с приподнятым настроением. А на третий день забеспокоился: - “Вдруг, опять, что-нибудь не так?”. Вечером того же дня, переодевшись, через черный ход, князь отправился к знакомой ворожее. На отшибе ремесленной слободки Лубяной, он нашел известную ему, обомшелую, покосившуюся избушку. Дверь была не закрыта на замок. Коробьин прошел через сени в комнату. Комната освещалась только огнем от горящих дров в печи. Хозяйки не было видно. Юрий, сторонясь, чтобы не испачкаться, стен, сел на лавку возле печи. Здесь было тепло, и не так доставали сквозняки и дым, гуляющие по курной избе. Огонь в печи дернулся, в нос ударил запах дыма. Это вошла в избу со двора ворожея, беззубая, морщинистая старуха, в измазанной сажей рваной душегрейке. В руках она держала таз, набитый снегом.
- Сейчас, потерпи соколик! - ставя таз на печь, прошамкала старуха вместо приветствия. “Откуда она знает, что я у нее хочу спросить?” - задумался князь. Он был у ворожеи несколько раз, и никогда она не спрашивала у князя, зачем он пришел. Каждый раз, словно прочитав его мысли, старуха ворожила Юрию именно на то, что он хотел. Вот и сейчас, перенеся таз с водой на лавку и сев рядом с ним, она уставилась внутрь таза. Князь также бросил взгляд на поверхность воды. Ничего удивительного, кроме соринок на дне таза под слоем воды он не увидел. Старуха между тем застонала, лицо ее покрылось крупными каплями пота, которые закапали в таз, подернув рябью поверхность воды. Юрию показалось, что какие-то тени, похожие на очертания фигур людей забегали в толще воды. Но сколько он не присматривался, все равно ничего разглядеть ему не удалось.
- Вот они, красавцы, которые смущают сердце твое боярин! - внезапно прошамкала старуха. - Их двое!
- Они, что, живые? - с недоверием спросил Юрий, пристально вглядываясь в поверхность воды.