С созданием механического суппорта ожидаемо, во всей красе, обнажилась масса проблем. Чтобы появился механический суппорт, необходим ходовой винт, а произвести винт – нужен механический суппорт. Оттачивать винт вручную – не тривиальная задача, спецов, способных ее решить в сжатые сроки, поблизости от меня не наблюдалось. Поэтому пришлось чуть ли не месяц вытачивать первый винт и гайку из дерева, попутно модернизируя токарный станок и его приводные механизмы, добиваясь равномерного крутящего момента. Задача деревянного болта была проста – не сломаться и успеть нарезать первый металлический винт, а вот потом можно и «умирать» с осознанием выполненной величайшей миссии! Получалась вот такая эволюция: деревянный винт должен породить бронзовый, а бронзовый – стальной.
Первым делом столяры долго и тщательно размечали полутораметровую деревянную заготовку – будущий ходовой винт. Затем несколько дней на этой заготовке аккуратно вытачивали дорожки резьбы, с одинаковым шагом по всей поверхности и заодно приноравливали к валу гайку. Получившийся ходовой винт установили на токарный станок. Станок тоже пришлось существенно менять: модернизировать его привод, добиваясь равномерного вращения маховика, возиться со шкивами, вытачивать деревянные направляющие для суппорта. В итоге вылупился, кроме стального резца, практически полностью деревянный, но зато первый в мире токарно-винторезный станок!
На испытания собралось множество привлеченных этим событием мастеров, неделями корпевших над нашим общим детищем. Все прошло штатно. Механический суппорт, вместе с закрепленным в нем резцом, плавно прошелся вдоль бронзовой заготовки, снимая с нее стружку, оставляя после себя ровную клиновидную канавку – винтовую нарезку. Эпохальное событие свершилось! Деревянный ходовой винт сослужил свою службу, произведя на свет бронзовый ходовой винт! Затем установили вместо резца борштангу, чтобы изготовить к винту гайку. Слегка доработали эти бронзовые изделия напильниками и, наконец, заменили ими их деревянных собратьев – предшественников. Дело оставалось за малым, «эволюционную линейку» мастерам я расписал во всех красках, теперь они знают, к чему им следует стремиться. Поэтому пока обойдутся без моей помощи, следуя по уже проторенной дороге.
Несмотря на все тяготы заводского строительства, я регулярно выкраивал время и выезжал раз в две недели в Гнёздово – наблюдать за ратной учебой моих пехотинцев, консультируя между делом их командиров.
Вот и сейчас, при приближении к казармам был слышен ставший недавно сиплым, из-за чрезмерных нагрузок, голос ротного. Он как раненый зверь орал:
– …левый, левый, раз, два, три…
Ратникам уже удается маршировать в ногу, левую с правой, слава богу, перестали путать! Раньше команда звучала иначе – «сено – солома, сено – солома».
От валенок с кожаной подошвой исходит звук глухих ударов ног об утрамбованный снежный плац. К счастью, удалось наладить с боярином Борисом Меркурьевичем войлочное производство, пусть пока еще и работающее в «ручном режиме».
Я наблюдал, как еще весьма немногочисленные арбалетчики суетливо, излишне напрягаясь, вращали ворот, который медленно тянул тетиву вверх по цевью. Зажмурив левые глаза, они долго прицеливались, затем громыхали растянутые во времени щелчки выстрелов, и десятки болтов вонзались в мишени, еще столько же летели мимо, перепахивая огромное поле. Одарив арбалетчиков скептической улыбкой, я в сопровождении ротного и Перемоги поскакал к учебным целям, расположенным в двухстах метрах от стрелковой позиции. Специально пересчитал пробитые ростовые мишени – их оказалось одна треть от общего числа. Многозначительно глянул на сопровождающего меня наставника арбалетчиков, он лишь махнул рукой.