Когда банные процедуры были в самом разгаре, я вышел в предбанник – немного охладиться и хлебнуть кваса. Раскрасневшись, замотавшись в полотенце, я выбежал из парной, оставив своих дворян продолжать шумно париться. Тут, к моему удивлению, у корзин с грязной одеждой была обнаружена стройная, весьма симпатичная девушка, которую я видел впервые. При моем неожиданном появлении она вначале растерялась, а потом, быстро сообразив, кого перед собой видит, склонилась в поясном поклоне.
– Кто ты такая, красна девица? – быстро собрав мозги в кучу, шутливо спросил я.
Девушка зарделась, но все же ответила:
– Инея меня звать. И я не девица, а вдова.
При этих ее словах я сразу обратил внимание на черные ленточные вплетения в головном уборе. А Инея меж тем продолжала себя презентовать.
– Заключила ряд с твоим ключником и у тебя, княжич, в служанках со вчерашнего дня.
Тут из парной шумной толпой вывалились мои распаренные, как раки, дворяне, заставив Инею по-быстрому ретироваться вместе с корзинами.
Мне требовалось срочно как-то разрешить один деликатный, я бы даже сказал интимный вопрос, вставший в последнее время ребром – в прямом и переносном смысле! В тереме все симпатичные на мой взыскательный вкус челядинки были уже заняты и поделены – или официально находились замужем, или сожительствовали с кем-то.
Выйдя из бани, я отозвал к себе Люта.
– Лют, скажи-ка мне, кто это был? – невинно осведомился я у своего конюшего, когда мы вышли во двор.
– Не знаю, княжич! – растерянно ответил он.
– Разузнай все и мне сообщи: кто такая, чем дышит, с кем живет. Поговори с моим ключником, он должен о ней знать.
– Сделаю! Думаю, до обеда управлюсь.
Время до обеда пролетело быстро. И вот я уже уплетал за обе щеки исходящий паром печной суп, а Лют докладывал о выполненном им поручении.
– Инея, двадцать лет, вдова кожемяки. Муж ея три седмицы назад преставился. Он был должником боярина Вошкина. Долг отдать не успел, а потому его кожевенная мастерская вместе со всем хозяйством перешла к боярину. Инея с детьми – у нее две дочери – подалась на вольные хлеба. Позавчера сама пришла к твоему ключнику и составила с ним ряд. Теперь она состоит среди твоих, княжич, челядинок. Вроде все сказал?! – бодро отрапортовал Лют.
– Ее детям сколько лет?
– Одна четырех лет от роду, вторая – годовалая.
– Инея сейчас, я так понимаю, ни с кем не сожительствует? – уточнил на всякий случай.
– Да как можно! – округлил глаза конюший. – Траур держит!
– Спасибо, Лют! Я пойду подремлю, а ты, будь добр, позови Инею прибраться у меня.
Лют с непониманием глянул на меня (редко, когда я позволял себе устраивать послеобеденную сиесту), потом, видать, до него кое-что дошло, и он хитро оскалился, но вслух спрашивать или размышлять ни о чем не стал, поспешно удалившись.
Из-под черного платка выбивались густые темно-русые пряди волос. Подол своей юбки Инея закатила до колен. Смачивая в ведре половую тряпку, она мыла пол, непринужденно при этом виляя своим аппетитным задом. За работой девушка слегка раскраснелась, став еще более привлекательной. От взыгравших гормонов я стоял как пьяный, меня слегка потряхивало. Не в силах больше себя сдерживать, я резким движением выпрямил и развернул ее в свою сторону. Прижав испуганную девушку к стене, я впился долгим поцелуем в ее уста.
Инея лишь удивленно моргала расширившимися глазами, нисколько не сопротивляясь моей внезапной атаке. Мои руки свободно гуляли по ее стройным бедрам, а губы целовали шею, медленно спускаясь вниз.
– Ах, грех-то какой! Стыдно… – пыталась она что-то невнятно лепетать, когда я наконец добрался до ее груди.
– Ты в этом грехе не виновата, он на мне будет, – шепотом успокаивал ее, – недаром сказано: «Не согрешишь – не раскаешься, не раскаешься – не спасешься…», – говорил я и аккуратно при этом заваливал ее на постель.
Мои приключения с Инеей вызвали у меня раздумья на предмет, что бы ей такого-этакого подарить, и невзначай напомнили мне о прошлогоднем общении с итальянцем и всплывшем тогда моем намерении сделать духи. Купленных лимонов для начала какого-то серьезного производства оказалось слишком мало, тратить их на эксперименты я тоже не стал – времени на это не было.