«Вот тебе и монастырь, – подумалось мне, – по современным меркам это самый настоящий промышленно-сельскохозяйственный гигант!»
– Еще зерна на водной мельнице жерновами в муку перетираем, правда, сама мельница отсюда далече, – скромно потупившись, добавил архимандрит, чем меня окончательно добил.
А я-то думаю, каким макаром мне организовать производство водяных колес, а тут уже есть все готовое, приходи и бери. Без мастеров или подмастерьев я из этого монастыря ни в жисть не уйду! Понятно, что здешним водяным колесам до своих аналогов времен Петра Первого как раку до Луны, но сам принцип их производства, а, что самое главное, для меня материал, то есть породы применяемого дерева уже известны и не надо никакие эксперименты ставить!
Пока я обдумывал, как лучше «выкрасть» у архимандрита умельцев, изготавливающих плинфы и водяные колеса, отец Валерьян, неспешно ведя своих «высоких» гостей, то и дело тыкая по сторонам пальцем, рассказывал о предназначении тех или иных монастырских построек.
– Вон там двор служен, – архимандрит указал на два десятка рубленых клетей, соединенных сенями, – желаешь ли их, княжич, осмотреть?
– Нет, покажи мне лучше умельцев, делающих водяные колеса!
– Это нам надо на санный двор идти…
– Пошли, отче, посмотрим.
Архимандрит нехотя повернул налево и с явным недовольством повел навязавшуюся на его голову честную компанию по раскисшей от грязи тропе.
– Нашу монастырскую мельницу водяную измыслил брат Мефодий, он сам родом из ромеев, у них там, в империи, подобных чудовин много, – говорил архимандрит, стряхивая с обуви налипшую на нее грязь.
На санном дворе стояли четыре большие избы: в двух из них делали сани, телеги, колеса и все сопутствующие им детали, а в двух других жили чернеческие (монастырские) холопы, которые по мере сил и способностей помогали в производстве.
Первым делом мы зашли в жилую избу, там два десятка оборванцев, соревнуясь, кто быстрей, наперегонки хлебали из горшка чечевичную похлебку. При нашем появлении все они повскакивали с лавок и повалились на колени.
– Где Алексий? – спросил архимандрит у монастырских работяг, а мне после их ответа пояснил, что Алексий – главный их мастер в колесном производстве.
– Понятно, – ответил я ему, – брат Мефодий у вас теоретик, а Алексей – практик.
– То ты верно подметил, княжич. У Алексия золотые руки, у брата Мефодия – голова.
А мне на эти слова архимандрита вспомнилась народная мудрость: «Дурная голова рукам покоя не дает». Алексий нашелся в производственном секторе, активно колдующим над тележным колесом.
Как оказалось, само водобойное колесо было на зиму снято с речки, а все его механизмы, валы-шатуны разобраны и хранились прямо в этой же мастерской. Я не только тщательно осматривал все конструкции, но и активно переговаривался с отирающимися рядом рабочими, пытаясь понять, кого из них следует сманить у архимандрита к себе. Ненавязчиво я смог узнать у работяг, кто из них участвовал в постройке и может в принципе смастерить подобное колесо с мельницей, про себя выделив и запомнив имена самых перспективных «робят пустошки». Покончив с расспросами, я попросил архимандрита провести меня к месту гончарного производства.
Монастырский гончарный двор делился на три секции. Горшки и иная глиняная посуда производились в помещении, все плинфяное производство размещалось прямо под открытым небом, а продукция обоих производств обжигалась в странного вида гончарной печи. Гончары весело наяривали на ножном гончарном круге: в нижней части оси он имел маховое колесо, приводимое в движение ногами. А в выкопанной посреди двора яме несколько покрытых глиняной коростой мальцов упорно месили ногами глину с песком. Здесь я также в ходе «экспресс-допроса» выяснил, кто из присутствующих соображает в плинфяном производстве, а также имеет представление о том, как складывать печь.
После того как по настоятельной просьбе отца Валерьяна в местной столовой был утолен разыгравшийся от производственной экскурсии аппетит, мы вдвоем с архимандритом направились в его келью для приватного разговора.
– Давайте, честной отче, не будем ходить вокруг да около, а сразу поговорим начистоту. Мне нужны ваши подмастерья из санного и гончарного двора, – начал я с места в карьер.
– Позволь узнать у тебя, княжич, на коль они тебе потребны? – спросил архимандрит.