– Плинфы и печи я буду делать для себя, не на продажу. Водяные колеса мне потребуются для кузни. Сани и телеги я делать не буду и цену вам в этом деле не собью.
«Слова не князя, а купца, не мальчика, но мужа», – подумал архимандрит, глядя на не по годам разумного княжича.
– Зачем тебе, княже, понадобились на кузне водяные колеса, молоть железо, что ли, хочешь? – с затаенной издевкой спросил архимандрит и, перекрестившись, добавил: – Прости меня, грешного.
– Угадал, отче, вместо жерновов приспособим молот и будем шлак из криц выбивать.
Архимандрит с таким удивлением на меня посмотрел, что мне подумалось, уж не нимб ли у меня над головой появился… или рога, даже на всякий случай провел ладонью по волосам, чтобы убедиться, что там ничего не выросло.
– Действительно… – задумчиво почесывал заросший подбородок архимандрит, – интересная у тебя задумка, и ведь может из нее толк выйти!
– Ну, так как, отче, уступишь мне нескольких подмастерьев?
– Кого ты хочешь забрать?
Я перечислил ему приглянувшихся мне работяг.
– Да, княжич… – вздохнул архимандрит, – губа у тебя не дура и глаз-алмаз, самых лучших подмастерьев увести хочешь…
– Я попрошу князя возместить вам понесенные убытки, сумму, отче, назови?
– Сделаю доброе дело, так их забирай, – архимандрит решительно махнул рукой, – мастера у меня останутся, и подмастерьев они себе новых выучат.
– Спасибо, честной отче, я твой должник, потребуется от меня помощь – обращайся, а за людишками я завтра княжьих челядинов с телегами пришлю, они их и заберут.
С последними словами я встал и протянул архимандриту руку, после секундного замешательства Валерьян вскочил и крепким рукопожатием были закреплены словесные договоренности.
Растерянный и весьма задумчивый Валерьян проводил княжича за ворота. Там его уже заждались дружинники с дворянами. Конюший Борислав услужливо держал за поводья серого в яблоках жеребца. Быстро забравшись в седла, кавалькада немедля тронулась в обратный путь, архимандрит лишь задумчиво их перекрестил и, целиком погруженный в свои мысли, удалился в келью.
Приехав из Смядынского монастыря, я долго беседовал с княжеским ключником Жданом. И узнал от него много нового о княжеских финансах. Все доходы княжьей казны, согласно еще действующей «Уставной грамоте Ростислава», проистекали из следующих источников: судебные пошлины (вира, продажа, урок), налоги (прямые и косвенные) и доходы от личной собственности князя.
Главным прямым налогом (данью) было так называемое «погородие» – заранее определенная дань, взимаемая с городов. Погородье взималось деньгами, натурой (мех, воск, мед, хмель, жито, рыба и т. п.), на что богата данная местность, и продуктами обрабатывающей промышленности – ремесленными изделиями. Все вышеперечисленное приносило смоленскому князю около 3000 гривен в год.
Еще около 1000 гривен в год князь собирал косвенными налогами: гостиная дань – взималась не с товара, а лично с купца, приезжавшего в Смоленское княжество; торговая дань – взималась за право торговли; мыто – за провозимые товары; вощец – специальная пошлина с привозного и вывозного воска; перевоз – за перевоз товаров и людей через реки; корчемная пошлина, весовая пошлина – взималась при продаже и покупке весовых товаров.
Отдельной строкой шел церковный налог почестье – он взимался с городов и поступал смоленскому епископу.
Собственных монет на Руси не было, обращались лишь крупные серебряные слитки – гривны серебра (весом около 200 граммов). Гривна серебра делилась (рубилась – отсюда рубли) на 4 гривны кун. Одна гривна кун (50 граммов серебра), в свою очередь, делилась на 20 ногат (1 ногата равна 2,5 грамма серебра), или на 50 резан/кун (1 резан равен 1 грамму серебра), или на 150 вевериц/векш. То есть одна веверица/векша весила 0,33 грамма серебра. Роль мелких денежных единиц выполняли случайные товары – от беличьих шкурок до украшений.
Значительную долю доходов от личной собственности князя приносили крупные города княжеского домена – Мстиславль, Ростиславль, Изяславль и другие города, построенные когда-то по прямому указанию смоленских князей, а также сельская местность вокруг них с более мелкими городками, такие как, например, Зарой, где князь вынужденно зимовал.
Раньше под контролем великого смоленского князя были и такие крупные княжеские домениальные центры, как Дорогобуж, Вязьма, Можайск, которые не так давно вышли из подчинения великокняжеского стола, оказавшись в удельной собственности многочисленных Ростиславичей, что серьезно ослабляло центральную власть. Некоторые смоленские земли (Торопец, Ржев) уже давно преобразованы в уделы и к сегодняшнему дню де-факто превратились в самостоятельные княжества, совершенно не зависящие от центральных властей.