Якушка смотрел на меня во все глаза, в них читался напряженный мыслительный процесс, он просто не верил своему счастью.
– Шпрехан зе дойч? – задал я напоследок единственный вопрос на немецком, который мог озвучить, литовским же я абсолютно не владел, даже ни разу не слышал, как этот «чухонский» язык вообще звучит.
Паренек тут же поспешно в ответ что-то «залаял». На мой непритязательный слух вроде как у него получалось довольно бодро шпрехать.
– Берем! – дополнительно утвердившись в своем мнении, я указал Перемоге на малолетнего полиглота. – Из остальных невольников выкупи здоровых и желательно славян, или любых других, но знающих русский. Ну, ты и сам все лучше меня знаешь, не буду тебе мешать! – слегка для пользы дела польстил своему пестуну.
Вместе с увязавшимися со мной дворянами мы побыстрому покинули эту обитель скорби и печали, ведь, как всем известно, не царское это дело с презренными купцами торговаться. С Перемогой остался десяток дружинников для конвоирования на княжий двор нового пополнения челяди.
Зайдя в княжью светлицу, уже привычным жестом руки перекрестился на образа. Изяслав Мстиславич в этот момент разглаживал свои усы, красуясь перед металлическим зеркалом. Заметив меня, он лишь кивнул в сторону лавки. Усевшись на нее, я принялся в который раз рассматривать висевшие на стене панцирь со шлемом и оружием – все восточной работы. Затем мой взгляд зацепился за расставленную на столе дорогую оловянную посуду. Теоретически я знал, что зеркала можно получить, вылив расплавленное стекло в оловянную или серебряную ванну, добавив туда еще целую куеву тучу присыпок, однако подступаться к подобным экспериментам на практике пока не решался, да и не было пока такой возможности.
Вдруг Изяслав Мстиславич внезапно заговорил, причем весьма довольным голосом:
– Убедил я вече уменьшить погородье и часть платы взимать навозом, всякой требухой и прочей падалью. Улыбались заразы, подумали, что князь малость головой стукнулся. Что будет чище и меньше болезней – не особо поверили, ну, да и черт с ними! С сегодняшнего дня копай свои навозные ямы. На это дело можешь всю дворовую челядь забрать.
– Спасибо, отец, это дело, что ты мне доверяешь, в будущем прославит наш род в веках. У нас все будут учиться воевать по-новому! – счел нужным потрафить самолюбию князя.
Довольный услышанным, князь мечтательно, на краткий миг закатил глаза, но, быстро очнувшись от грез, продолжил:
– А тиунами, за сим пока еще не великим, но уж точно смрадным делом надзирающими, – с улыбкой подколол князь, – будут, как мы и договаривались, твои дворяне-пороховщики, ставь их около навозных ям, там пускай дежурят и ведут учет. Сам за ними будешь следить, я в вашей упрощенной писанине не шибко разбираюсь!
«Ага, – подумал я про себя, – ты и в обычной, ныне действующей грамоте также не шибко силен». Видел я, как князь читает – чуть ли не по слогам, трудно и напряженно, примерно так же, как ученики в наших начальных классах.
– Был я на торге, разговаривал с одним бывшим купеческим приказчиком Василем Клепиком, он не против возглавить Ямчужную службу, – умоляюще поглядел на князя. – Мои пороховщики без догляда взрослого не справятся, ну не мне же, в самом деле, у тех ям ежедневно вместе с ними караулить?
– Будь по-твоему! – отмахнулся князь.
Выделенные под бурты площадки оказались заросшими кустарником и редким молодняком, пришлось всю эту поросль срочно выкорчевывать. Лучшего участка не нашлось, окружающие столицу безлесные пространства уже находились в чьей-либо собственности.
Челядь расчищала поляну, где были намечены места закладок буртов. Мои дворяне-пороховщики во главе с Клепиком были снабжены письменными инструкциями «на все случаи жизни».
И вот уже через несколько дней дозорные на крепостной стене Смоленска теперь каждый день наблюдали разномастную толпу, состоящую главным образом из подростков, стариков и детей. Дети, забросив лопаты на плечи, с важным видом и гордо поднятыми головами (в отличие от взрослых) направились к недавно очищенному от пней и валунов полю, в трех километрах от столицы. Эту недавно созданную рабочую артель княжич назвал Ямчужной службой.
Боярский десятник Лукьян лишь ухмылялся в усы, глядя на бравых мальчишек, на днях получивших первую зарплату, а потому прямо-таки пылающих в трудовом порыве. Облокотившись на деревянные крепостные перекрытия, он скривил нос из ворот выезжала телега, до отказа набитая навозом и еще каким-то мусором, – горожане спешили уплатить налоги ненужными никому отходами и прочими отбросами, а потом перевел взгляд на удаляющуюся «службу».