Поздравления, пожелания счастья молодым, перерос праздник в некое подобие свадьбы, уже к вечеру все забыли, зачем собрались и, напившись, поздравляли меня с такой хорошей женой и желали нам заиметь побольше здоровых детишек.
Жена только губы поджимала, привыкнув к столичной роскоши и еле сдерживаясь.
Мы с ней ходили рука под руку, не давал я людям и шанса узнать о наших реальных взаимоотношениях. Не нужно это. Всё что происходит в нашем доме, должно там и остаться.
— Всё, спать, — закрыл я глаза, вспушив подушку и повернувшись на другой бок, уже начал засыпать, как сзади подуло холодным ветерком. — Что такое? — Стал я недовольно поворачиваться к окну. — Бля! — Еле успел я перехватить волосатую руку мужика, что подобрался ко мне практически без звука и чуть не вдавил мне в шею шприц. — Су…а! — Воняло от него навозом. — Ты кто такой? — Просипел я задушено.
Тут сразу за ним в окно проползла женщина, и стала помогать, надавили они уже вдвоём, опасно приблизилась игла с капелькой жидкости на конце к жилке на моей шее.
— Не сопротивляйся, малец, — прошипел навозный. — Легче уйдёшь.
— Хрен тебе! — Не удавалось мне пересилить их хватку, несмотря на то, что я как бы сильней обычных людей. Стимуляторов они что ли наглотались?
Как бы я не старался, игла проткнула кожу, выступила капелька крови, скатившись по шее вниз, на грудь…
— Ещё немного, — облизнулась вспотевшая женщина. — Ну, давай же! — Понукала она мужика.
Это что, конец, промелькнуло у меня в мозгу. Применить ни одной формы не получалось, не мог я сосредоточиться, спасая себе жизнь.
Глава 18
— Бах! — Раздался выстрел и голова мужика, откидывается назад, падает он мне на грудь, заливая кровью. — Бах! — Закрылась руками женщина, но это ей не помогло, зияла дыра у неё в глазнице, и она наваливается на мужика, уже оба татя заливают меня кровью.
Шприц из их рук выпал, не успели они впрыснуть в меня свою дрянь.
— Блин! — Ругнулся я и, напрягшись, скинул обоих на пол, отплевываясь при этом, забежала струйка солоноватой крови мне в рот. — Чёрт! Тьфу, тьфу, тьфу, — с отвращением вытер я губы рукой и оглянулся.
В дверном проёме комнаты, направив на меня пистолет, стояла моя жена — Алиса.
Я замер, не могла она решить, что со мной делать, если судить по эмоциям, что отображались на её лице. Гнев, страх, обида. Там было всё, то отводила она дуло, то снова наводила…
— И долго ты ещё решать будешь? — Устало спросил я, спустя пять минут. — Или стреляй или иди, досыпай. Я тут разберусь, — махнул я рукой на трупы.
— Мама? — Показалась из своей комнаты заспанная Юлиана.
— Милая, — отбросила пистолет в сторону Алиса и подбежала к дочке, загородив ей вид. — Ты чего встала? Животик болит?
— Нет, — помотала она головой. — Шумят за окном, — пожаловалась девочка.
— Ну, ничего. Сейчас я всех разгоню, — пообещала ей мать.
За окном и, правда шумели, держались до последнего самые стойкие, распевая песни и хлебая напитки литрами.
— Пойдём спать. Я тебе сказку расскажу. Хорошо?
— Про зайчика!
— Да, про зайчика, — оглянулась на меня жена и закрыла за собой дверь.
Я же, скаля зубы, и злой как собака — выглянул в окно, пытаясь найти глазами охрану, что должна сторожить мой сон день и ночь. Эти твари что, набрались и в сугробах валяются?
Никого поблизости не было…
— Говнюки! Да я вас! — Начал я одеваться, накручивая себя.
Натянул валенки, тулуп, шапку и вышел из дома. На морозец, сразу покраснел у меня нос и щёки, начал я обходить дом, посматривая по сторонам и держа в руках автомат, прихваченный из оружейного ящика. Фиг знает, сколько тут ещё убийц по мою душу, хрустел под ногами снег. — Ну и где они? Чёрт! — Остановился я, как вкопанный, заметив красное пятнышко на снегу, припорошенное грязью. Кто-то явно хотел скрыть след, проследил я за ним взглядом.
Большинство домов у нас стояло на винтовых сваях, и пространство под ними было открытым, гуляли там ветра и играли в прятки дети, подошел я к месту, куда уходила цепочка следов. Встал на колено и осторожно заглянул.
— Да чтоб тебя! — Отшатнулся я, так как на меня из пространства под домом смотрели лица ребят, что охраняли мой покой, а сейчас замерли ледяными статуями с навечно запечатленной на ликах маской смерти. — Не понимаю, — покачал я головой, бредя по своим следам обратно в дом.